Мои цитаты из книг
Все без исключения революции в нашем уркистане кончаются кровью, говном и рабством. Из века в век меняется только пропорция. А свобода длится ровно столько, чтобы успеть собрать чемодан.
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
Они думают, у них все плохо, потому что у власти Рван Контекс.
Эх, бедняги вы, бедняги. Совсем наоборот — это Рван Контекс у власти, потому что у вас все плохо. А плохо потому, что так было вчера и позавчера, а после понедельника и вторника всегда бывает среда той же недели. Ну ликвидируете вы своего уркагана (вместе с остатками сытой жизни, ибо революции стоят дорого), и что? Не нравится слово «Контекс», так будет у вас какой-нибудь другой Дран Латекс. Какая разница? Вы-то будете те же самые… И потом, вы не в пустоте живете, а под нами. Обязательно начнется межкультурный диалог. А наши сомелье в таких случаях за словом в карман не лезут. Они туда лезут за стволом.
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
Режим - это все те, кому хорошо живется при режиме.
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
Пятьдесят шесть. О мухах.
Разве могу осуждать мух за то, что е...тся? Однако когда на моей голове, злит. Так же и пидарасы. Когда в тихом уединении делают то, к чему лежат их души, кто возразит? Но они устраивают факельные шествия и приковывают себя к фонарям на набережной, дудят в дудки, бьют в барабаны и кричат, чтобы все знали про их нрав — что-де лупятся в очко и долбятся в жопу. Истинно, они хуже мух, ибо мухи только изредка согрешают на моей голове, пидарасы же изо дня в день пытаются совокупиться в самом ее центре. Мухи по недомыслию, пидарасы же хладнокровно и сознательно.
И через то постигаю, что пялить они хотят не друг друга, а всех, причем насильно, и взаимный содомус для них только предлог и повод.Сто восемь. О музыке.
Те, кто долго жил среди пидарасов, говорят, что они втайне стыдятся своего греха и стараются поразить всякими фокусами. Думают про себя так: «Да, я пидарас. Так уж вышло — что теперь делать… Но может быть, я гениальный пидарас! Вдруг я напишу удивительную музыку! Разве посмеют плохо говорить о гениальном музыканте…» И поэтому все время стараются придумать новую музыку, чтобы не стыдно было и дальше харить друг друга в дупло. И если б делали тихо, в специальном обитом пробкой месте, то всем было бы так же безразлично, как и то, что долбятся в сраку. Но их музыку приходится слушать каждый день, ибо заводят ее повсеместно. И потому не слышим ни ветра, ни моря, ни шороха листьев, ни пения птиц. А только один и тот же пустой и мертвый звук, которым хотят удивить, запуская его в небо под разными углами.
Бывает, правда, что у пидарасов ломается музыкальная установка. В такие минуты спеши слушать тишину.(Выдержки из Дао Песдын, священной книги для гаданий)
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
Ибо главный половой орган женщины - это, конечно, лицо. Не зря ведь чуткие к тихому голосу природы орки так его и называют: "ебальник".
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
Жизнь – это узкая полоска между огнем страдания и призраком кайфа, где бежит, завывая от ужаса, так называемый свободный человек. И весь этот коридор – только у него в голове.
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
Но вот что значит быть "русским"?
Никакой специализации, связанной с этим, нет.
Похоже, это так же непонятно сегодня, как семьсот лет назад.
Что это значило тогда, если верить экранным словарям?
Ездить на немецком автомобиле, смотреть азиатское порно, расплачиваться американскими деньгами, верить в еврейского бога, цитировать французских дискурмонгеров, гордо дистанцироваться от "воров по власти" - и все время стараться что-нибудь украсть, хотя бы в цифровом виде. Словом, сердце мира и универсальный синтез всех культур.
Наша старинная русская традиция как раз и строилась вокруг того, что не имела ничего своего, кроме языка, на котором происходило осмысление этого "ничего". Чем-то похожим занимались евреи, но они назвали свою пустоту Богом и сумели выгодно продать ее народам поглупее. А мы?
Мы пытались продать человечеству отсутствие Бога. С метафизической точки зрения такое гораздо круче, и поначалу даже неплохо получалось - поэтому наши народы когда-то и считались мистическими соперниками. Но если на Боге можно поставить национальный штамп, то как поставить его на том, чего нет? Вот отсюда и древний цивилизационный кризис моих предков, проблемы с самоидентификацией и заниженная самооценка, постоянно приводившая к засилью церковно-бюрократического мракобесия и анальной тирании.
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
Женщина — это волшебный цветок, при взгляде на который с вами должно случиться умопомешательство, достаточно сильное для того, чтобы подвигнуть вас на тяготы деторождения.
Сам автор даёт такую аннотацию: «роман о глубочайших тайнах женского сердца и высших секретах лётного мастерства». Насчёт первого — чистая правда.
Утопия (а это действительно утопия) описывает жизнь человечества в далёком будущем, где мы с радостью находим отголоски нашего настоящего. Пожалуй, это — самый политизированный роман Пелевина на сегодняшний день, причём политизированный демонстративно и даже плакатно.
— Жозефина, детка, я тебя умоляю! — Хозяин издательского дома приложил пухлые пальцы к вискам, страдальчески качая головой.Крошечная палевая собачка на столе лаяла, визжала и скулила одновременно. На лысом подрагивающем тельце красовалась клетчатая манишка, в тон шейному платку самого мужчины.И как только Агата забыла про любимицу господина фон Бикка — Жозефину-Розалинду?! Стоило собачонке учуять Эльзу и Грона, которые по требованию секретаря остались в приемной, как она подняла гвалт. Вести в подобной атмосфере переговоры возможным не представлялось.
Что общего у канцлера Великого Отторна, сильнейшего артефактора королевства, и небогатой молодой женщины, которая и секретарь своему мужу, великому писателю, и тень за его спиной? Смерть, которой не дадут собрать свою жатву? Попытка спастись от одиночества и найти себя в этом мире? Или нежданная любовь, которая приведет с собой желание изменить судьбу: написать новые чувства, новые книги, новую жизнь…
…Звезды всегда падают в конце лета. Когда реже, когда чаще. Небо оплакивает погибшую любовь…
Что общего у канцлера Великого Отторна, сильнейшего артефактора королевства, и небогатой молодой женщины, которая и секретарь своему мужу, великому писателю, и тень за его спиной? Смерть, которой не дадут собрать свою жатву? Попытка спастись от одиночества и найти себя в этом мире? Или нежданная любовь, которая приведет с собой желание изменить судьбу: написать новые чувства, новые книги, новую жизнь…