Кабинка туалета эконом-класса – уютная, как гроб.
Каждый, кто идёт на войну, думает, что его не убьют. И, наверное, никаких бы войн в истории не было, если бы ты знал – убьют тебя. Да-да – ИМЕННО ТЕБЯ.
Мы всегда обожаем тех, с кем воевали, но терпеть не можем ближайших соседей.
Чтобы покинуть этот мир, ты должен всем сердцем возжелать своей смерти, по-настоящему влюбиться в неё… И только тогда она придёт за тобой.
Вы знаете, с каким треском горит бумага? Будто рвется сердце.
Сакура цветёт повсюду, Голову хрень поглотила, Хочется выпить бухла.
В белых танках живы экипажи, но кончился бензин… Они лишь ворочают пушками, не в состоянии тронуться с места. Как погибающие мамонты, сломавшие себе ноги.
— Самогонка имеется, своя, — вкрадчиво шепчет гейша. — Чистейшая, как слеза. — Неси, — точно таким же тоном соглашаюсь я. — Капуста квашеная есть? — Сделаем, миленький… под фунчозу замаскируем, нехристи не разнюхают.
…Одно время я писал стихи, тщательно рисуя иероглифы на рисовой бумаге. Теперь забросил, не сочиняется. Москау проникает в тебя, как ленточный паразит, разрушает изнутри. Ты впитываешь местные мысли и образ жизни, сам того не ожидая. Я совсем обрусел. Я могу даже рыбу фугу запить спиртом — и, кстати, так она лучше идёт.
Если едят салат, то только с мясом — не утонченную версию альпийского вурстсалата, а варварский вариант под названием „оливье“, хотя логичнее было назвать его „Титаник“: овощи и курица, обняв друг друга от ужаса, тонут в море майонеза.