«Жизнь никому не даёт правильные ответы, и каждый волен сделать собственный выбор».
«В этом мире нет идеальных и несовершенных, а жизнь — это просто жизнь».
"Путешественница была в чёрных перчатках и без зонтика. Плыла по перрону, словно бригантина, элегантно раздвигая восхищение толпы, которая заманивала её, призывала, требовала частных аудиенций, гадания на Таро, чаинках и кофейной гуще, общения с загробным миром".
Счастье бывает таким простым. И сладким
Несколько дней они вместе с Риттером участвовали в цикле обучения и совещаниях. Потом получили липовые документы, утверждающие, будто они сотрудники армейского интендантства. Им было велено поселиться в обычной гарнизонной гостинице. Каждое утро они являлись в Управление, где после проведения специальных защитных процедур их отводили в особые секретные тренировочные секции. Вечерами они возвращались в свои «апартаменты» и в соответствии с указаниями Риттера предавались всем тем прелестям, которым должны предаваться работники армейского интендантства, вырвавшиеся из родных пенатов. Им следовало познакомиться, подружиться и обрести полное взаимное доверие. Конечно, вне охраняемых помещений и зданий руководства они никогда не разговаривали о подготовке, своем прошлом или коргардах. В гостинице сидели перед головизором, играли в виртуалки, читали книги и беседовали о политике. В кабаках, куда частенько заглядывали по вечерам, беседы в основном сворачивали на спорт, алкоголь и женщин. Примерно в такой очередности. В город, конечно, отправлялись в штатской одежде и с фальшивыми бумагами.
"Он пережил Отечественную войну, никуда из Царского Села не уезжая. Он знал войну. Знал силу врагов. И в первой поэме — о древних богатырях, о враге всего русского — Черноморе — он думал о войне другого времени — войне за русскую славу и прелесть — Людмилу, древней войне, которая вдруг кажется войной будущего, — Черномор, тщедушный и малый, летал и так похитил Людмилу."
"И здесь он писал элегию о любви невозможной, в которой ему отказало время. Как проклятый, не смея назвать ее имени, плыл он, полный сил, упоенный воспоминанием обо всем, что было запретно, что сбыться не могло."
"Разумовский ничего не разумел. Он сказал, что хотел бы образовать Пушкина в прозе. - Оставьте его поэтом, - сказал ему Державин и отмахнулся неучтиво. "
"Пушкин был самый трудный и непонятный для директора пример молодого человека, который во всем стремится против своей собственной пользы."
"Вечер бы удался, если бы не Пушкин."