Глупцы! – вы, кто лечил тело отдельно, спасал душу отдельно… Нет ничего отдельного.
Господи,почему мы умеем любить и убивать?!Почему не только-любить?!Почему ты изгнал нас из рая за различение добра и зла,если мы их не различаем?!
Известно: хороший мудрец — мертвый мудрец. А великий мудрец — давно мертвый мудрец.
дитя укладывает спать куклу, не задумываясь: нужен ли сон тряпью и двум бусинам?!
«А ведь они действительно готовы, — подумал Сталин, усаживаясь в кресло, чтобы заново набить трубку. — У нас полно людей, которым скажи: вот ракета, в той стороне Марс, но вернуться ты уже не сможешь — и эти люди с радостью схватятся за высотные шлемы. Зная, что жизнь закончится через минуту после того, как ступят на красноватый песок чужой планеты. Им не страшно будет отдать жизнь, потому что жизнь имела смысл — протоптать тропинку в будущее».
Сильных теперь много. Разве может кто-то быть слабым в такой замечательной стране, как СССР? Когда такая страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой.
Видимо, какой-то фундаментальный физический закон вынуждает человечество время от времени вскипать и ломать — крушить, громить, смывать гигантской океанической волной — всё старое, всё до основания. Потому что иначе не выстроить нового мира, в котором сироты смогут становиться профессорами, а информация будет доступна каждому, причём даром.
Коля сперва собрался было нести тело юноши на плече, но, реально оценивая свои теперешние возможности, решил не форсить. Он подхватил Старкиллера за ворот комбинезона и выволок на трап. Пилот ковыляла рядом, одной рукой держась за поручень, а другой цепляясь за Колино плечо. Сзади, иногда зачем-то выписывая сложные восьмёрки, семенила говорящая коробочка.
Трап уже довольно сильно накренился, идти пришлось почти вверх. Дневной свет ударил в глаза. В ушах слегка гудело. Рюкзаки били по рёбрам. Пояс оттягивала кобура.
«Хорошо хоть Вейдер не прилетел, — подумал Коля, — ещё его переть — я б не сдюжил».
Может быть, и правда, единственно возможная демократия — это диктатура
Никакого нет смысла жить, если даже не пытаешься научиться летать