Угрюм и одинок, Грозой оторванный листок, Я вырос в сумрачных стенах Душой дитя, судьбой монах.
Давным-давно задумал я Взглянуть на дальние поля, Узнать, прекрасна ли земля, Узнать, для воли иль тюрьмы На этот свет родимся мы.
Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине;
А душу можно ль рассказать?
— Ну, что там у тебя не получается? — спросила мама. — Да вот, — говорю, — задача попалась какая-то скверная. — Скверных задач не бывает. Это ученики бывают скверные.
Мой папа совсем не умеет объяснять задачи. Мама говорит, что у него нет никаких педагогических способностей, то есть он не годится в учителя. Первые полчаса он объясняет спокойно, а потом начинает нервничать, а как только он начинает нервничать, я совсем перестаю соображать и сижу на стуле, как деревянный чурбан.
«Ну, — думаю, — пропал бедный Шишкин! На доске задачу решать — это тебе не с чужой тетрадки списывать!»
Папа скоро заметил, что на столе возле него лежит табель, и стал смотреть отметки. — Ну вот, достукался! — сказал он, увидев двойку. — Неужели тебе перед товарищами не стыдно, а?
Тут все на меня набросились:
— Ты что, не понимаешь, что надо учиться лучше?
— Не понимаю, о чем разговор! — сказал я. — Я уже сам решил учиться лучше, а тут снова-наново разговор происходит!
— Решил, так надо учиться! А у тебя какие отметки? — спросил Алик Сорокин.
— Так отметки у меня за прошлое, а решил я только позавчера, — говорю я.
— Эх, ты! Будто не мог раньше решить!
- Ты не говори маме, что я не был сегодня в школе, - сказал он.
- А почему ты не был? Что тебе в амбулатории сказали?
- Ничего не сказали.
- Почему?
- Да там врач какой-то бездушный. Я ему говорю, что я болен, а он говорит: "Нет, ты здоров". Я говорю: "Я сегодня так чихал, что у меня чуть голова не оторвалась", а он говорит: "Почихаешь и перестанешь".