Мои цитаты из книг
Попова (входит с пистолетами). Вот они, пистолеты... Но, прежде чем будем драться, вы извольте показать мне, как нужно стрелять... Я ни разу в жизни не держала в руках пистолета.
Лука. Спаси, господи, и помилуй... Пойду садовника и кучера поищу... Откуда эта напасть взялась на нашу голову... (Уходит.)
Смирнов (осматривая пистолеты). Видите ли, существует несколько сортов пистолетов... Есть специально дуэльные пистолеты Мортимера, капсюльные. А это у вас револьверы системы Смит и Вессон, тройного действия с экстрактором, центрального боя... Прекрасные пистолеты!.. Цена таким минимум 90 рублей за пару... Держать револьвер нужно так... (В сторону.) Глаза, глаза! Зажигательная женщина!
Попова. Так?
Смирнов. Да, так... Засим вы поднимаете курок... вот так прицеливаетесь... Голову немножко назад! Вытяните руку, как следует... Вот так... Потом вот этим пальцем надавливаете эту штучку — и больше ничего... Только главное правило: не горячиться и прицеливаться не спеша... Стараться, чтоб не дрогнула рука.
Смирнов. Пойдемте. Только предупреждаю, что я выстрелю в воздух.
Попова. Этого еще недоставало! Почему?
Смирнов. Потому что... потому что... Это мое дело, почему!
Попова. Вы струсили? Да? А-а-а-а! Нет, сударь, вы не виляйте! Извольте идти за мною! Я не успокоюсь, пока не пробью вашего лба... вот этого лба, который я так ненавижу! Струсили?
Смирнов. Да, струсил.
Попова. Лжете! Почему вы не хотите драться?
Смирнов. Потому что... потому что вы... мне нравитесь.
Попова (злой смех). Я ему нравлюсь! Он смеет говорить, что я ему нравлюсь! (Указывает на дверь.) Можете!
…Молодые люди, как ты, чувствуют боль ярче, чем люди немного старше. Я говорю об эмоциональной боли. Твоя боль — боль больше по длительности и по силе. Ее труднее выносить. Это не метафора. Это факт, физиология. Психология. Твоя эмоциональная чувствительность — она выше, чем у твоих родителей, твоих учителей. Вот почему годы твоей жизни, когда тебе пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, такие трудные, но и такие важные. Вот почему так нужно развивать талант в этом возрасте. Твоя обостренная эмоциональная боль — это дар. Тяжкий дар.
Вопреки себе Сара слушает.
— Хотите сказать, — наконец выдавливает она, — в будущем, когда я стану старше, будет не так больно?
— Да, именно. Но, Сара, я говорю и еще кое-что. Не отворачивайся от боли. Когда ты вырастешь, ты будешь черствее, да. Это и благословение, и проклятье.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...
Любовь — это какая-то ошибка в химии.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...
Вспомните невозможную насыщенность времени, набитого изменениями и эмоциями, как бочка — порохом. Вспомните расширение и растворение, целые годы в днях. Их дни были бесконечными; между пробуждением и полуднем успевала распуститься и отцвести целая жизнь.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...
Ее глаза — ночные фары: видят только то, что перед ней.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...
Когда взрослеешь настолько, что замечаешь в себе дыру, уже поздно ее заполнять.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...
Конечно, человек чувствует и знает, что чувствует, и в то же время он хозяин своих чувств, не раб; чувство — это архив, к которому мы обращаемся, но у архива есть двери или, например, ящики, у него есть хранилище, индекс — Сара запуталась в метафоре архива чувств, но суть уловила. Если в архиве бардак, тебе хана.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...
Девушек сложно понять. Они редко любят друг друга без примеси ненависти. И часто реагируют на разницу в своих положениях завистью, даже если эта разница; то есть вещь, которая есть у подруги, а у них нет, им на самом деле не сдалась.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...
Актерская игра — это истинные чувства в фальшивых обстоятельствах.
В театральной школе, обладающей элитарностью и закрытостью, Сара и Дэвид обучаются актёрскому мастерству. Молодые люди, полные любви и увлечённые искусством, вскоре сталкиваются с влиянием обворожительного преподавателя, который может вмешиваться в их отношения. Возможно, он даже манипулирует ими. Сьюзен Чой строит роман как калейдоскоп, где одни и те же события раскрываются под разными углами, заставляя задуматься: как наша жизнь становится чужой историей и кто, кроме нас самих, имеет на неё...