Ее одежда всегда была в чудовищном беспорядке....Но в голове у нее всегда был удивительный порядок – и она знала, что чувствуют другие люди.
У нас образовалась компания одиноких матерей, почти мужиков – как однажды пошутил кто-то из наших. Нас объединяла общая участь....Множество вечеров провели мы, сидя на кухне за столом, и твердили на разные лады о нем, о нем, о нем. Все мы были по-своему ушиблены, у каждой душа в синяках.
Как мне хочется быть нормальной, такой, как все. Болтать с друзьями, носить нормальные шарфы и ботинки, нормально праздновать дни рождения, получать нормальные подарки вроде мобильных телефонов. Собирать портфель на завтра, а потом спать в нормальной кровати под цветным абажуром. Я вижу таких детей в каждом городе, который мы проезжаем. Они сидят в кафе и хихикают, обсуждая свои секреты... Они болтают и смеются и при этом помешивают длинной ложечкой молочный коктейль в высоком бокале. У девочек розовые ногти под цвет свитера, а на веках перламутровые блестки.
Я чувствую спрятанную внутри меня куклу...и думаю, смогу ли я когда-нибудь избавиться от нее.
Неблагодарность детей так трудно пережить.
Люди не ценят того, что имеют. Теперь я это понимаю.
...мама советовала мне: если боишься человека, представь его в глупой ситуации – например как он в пижаме чистит зубы, и страх пройдет.
Люди почему-то принимают детей за мышат и думают, что мозги у них совсем крошечные.
Я окинула взглядом комнату, которая содержалась в такой чистоте и порядке, и подумала: возможно, не только я, но многие матери превращают комнаты своих дочерей в святилище.
Тоска по ней похожа на то, как если бы мне вырвали глотку.
Все, что я чувствую, — огромная, бездонная, зияющая тайна. Разверстая воронка, в которой разноцветным вихрем кружатся мелки, красные туфли, люди из поезда, блестящая юбка рассказчицы. Они кружатся днем и ночью. Это пропасть, на краю которой я стою, в любой момент готовая сорваться.