Зато за столом он целыми днями просиживал над переводами. Начав заниматься ими только ради заработка, Печигин постепенно увлёкся, перестал смотреть на них как на халтуру, брал всё новые заказы, пока наконец не обнаружил, что уделяет им куда больше времени и сил, чем стихам. Каждый автор, за которого он брался, требовал не просто понимания, но погружения в свои ритмы, в свой способ видеть и чувствовать. Ни один перевод не получался с наскока, любой начинался с того, что ничего не выходило, пока не удавалось вжиться в автора, ощутить в каждой строке его собственный пульс.
У обычного человека есть преимущество (...) Он только и делает, что исправляет старые ошибки, чтобы совершать новые.
– Она городская! Всегда в городе жила! Там дома знаешь какие? Избу на избу поставь, и то мало!
- А как все было-то? Немцы твоих родных убили, да?
- Да.
- И мамку твою, да?
- Да.
Валентинка перестала улыбаться. Ей сразу вспомнился страшный день... Город бомбят. Их дом стоит, окутанный дымом и пылью. Вместо окон темные дыры. На ступеньки выбегает мама с маленьким Толей на руках. Валентинка видит ее как живую. Вот она - в синем платье...Вдруг - удар. Бомба...Валентинка опомнилась среди каких-то разбитых бревен - видно, ее отбросило волной - и отсюда увидела черную яму, груды обломков и клочья синего платья под рухнувшими кирпичами...Она царапала эти кирпичи, раскидывала их, кричала, звала маму. Мама не откликнулась...
Романок почувствовал вкусный запах и сразу поднял вихрастую голову: – Ишь какие! Сами едят, а меня не зовут! – Спать-то и не евши можно, – ответил дед.
Когда человека никто не любит, разве может человек жить на свете?
Какой холодный, хмурый день! Как холодно и грустно Валентинке! Надо, чтобы кто-нибудь её любил, обязательно надо, чтобы кто-нибудь любил её, был бы с ней ласков, чтобы кто-нибудь спросил её, не хочет ли она погулять или покушать, чтобы кто-нибудь сказал ей: «Не стой без пальто на ветру, простудишься!» Когда человека никто не любит, разве может человек жить на свете?..
– Время не стареет, Деде. Вот мы да – мы отживаем свой срок. – Ты прав, проблема лишь в том, что мы не берем пример с вина и с годами не становимся лучше.
Я остался ребенком… нет, в детство не впадают, просто человек с ним никогда не расстается. Я старый? Но ведь старик – тот же ребенок, только постаревший и отрастивший живот, разве нет?..
Вот идет по пригорку мама, у ее ног тысячей созвездий клубится пыль… Мама, нежная моя мама. Это не просто живое существо, не просто родительница, пусть даже единственная и неповторимая, и не эпоха; это сила, которую не в силах поколебать ни разрушительное действие времени, ни слабеющая память. Доказательство тому – все дни, ниспосланные Богом, и все ночи, когда я больной лежу в постели. Я знаю, что она рядом, что прошла вместе со мной по жизни через череду лет, бесплодных молитв, невыполненных обещаний, напрасных стараний и невыносимой пустоты…