- Мия, верно? - Это имя звучало так потрясающе, слетая с моих уст. Поэзия. Когда я сказал: «Мия», я мгновенно стал поэтом. Я никогда больше не хотел произносить другое имя. Ничто другое не было бы правильным, слетая с моих губ.
Сегодня утром я проснулся трезвым и все еще чувствую, что часть меня отсутствует.
доверься мне, и я никогда не позволю тебе утонуть в одиночестве
— Мы оба облажались, но ты моя идеальная точка опоры. — Я наклонилась ближе к нему. — И знаешь, что такого замечательного в том, чтобы быть вместе на самом дне? Олли просиял. — Что? — Единственный выход для нас — это наверх, — сказала я, подняв палец вверх.
Можно лишь тёмное зерно заронить, а там от самого человека зависит, разрастётся оно или нет, погубит его червоточина или сможет он колдовство преодолеть, убежать от гибели ему не предначертанной
Знала Лукерья, что вернётся девка. Любопытно ей, будто кошке, что творится за той завесой, куда простому человеку нос не сунуть, изведёт её это любопытство, спать ночами не даст. Храбрая-то какая, едва в избу явилась, а уже нечисть ей воочию подавай, видно, братцева кровь: тому Лешего вынь да положь. Так что явится как миленькая, пусть и испугалась, да ничего, так даже лучше. Сразу будет знать, с чем дело имеет.
Не бывает любовь между человеком и нежитью сильной да крепкой, не любит нежить – питается той любовью, силой людской питается.
Мир, в конце концов, так тесен, что каждый с каждым непременно встретится.
Так начался для Возницына этот год любовного томления, буйных и горьких мечтаний, единиц и тайных слез. Он одичал, стал неловок и грубоват от мучительной застенчивости, ронял ежеминутно ногами стулья, зацеплял, как граблями, руками за все шаткие предметы, опрокидывал за столом стаканы с чаем и молоком. «Совсем наш Коленька охалпел», – добродушно говорила про него Александра Милиевна.
Девочка, конечно, своим женским инстинктом угадывала его безмолвное поклонение, но в ее глазах он был слишком свой, слишком ежедневный. Для него она внезапно превратилась в какое-то цветущее, ослепительное, ароматное чудо, а Возницын остался для нее все тем же вихрястым мальчишкой, с басистым голосом, с мозолистыми и шершавыми руками, в узеньком мундирчике и широчайших брюках.