Мои цитаты из книг
Бывая несколько раз в России, еще в двадцатые годы, в составе миссии генерала Лютца, он себе не составил впечатления, что русские смогут так вырваться вперед. Они охотно показывали свои заводы и полигоны, он присутствовал на маневрах в Казани, бывал и в Туле, по этому шоссе, что в двух километрах отсюда, неслись тогда кавалькадой машины, и майор Гудериан с командиром механизированного полка П. так мило, откровенно беседовали — оба, конечно, не предвидя, что когда-нибудь генерал-полковник Гудериан встретит и обнимет генерал-лейтенанта П., угодившего к нему в плен под Киевом. У вынужденного гостя за дружеским ужином он и спросил напрямую, как создавался русский танк и почему немцы о нем не знали. «Все очень просто, Гейнц. Его делали враги народа — значит, делали на совесть и, конечно, подпольно». «То есть?» — «Заключенные. В особом цехе паровозного завода в Харькове. Ваши агенты искали небось на Тракторном?.. А имя русского Кристи — Кошкин. Кажется, ему пришили троцкизм, а может быть, даже покушение на Сталина. Это, в данном случае, не важно. А важно, что у него были идеи и три хороших помощника. Многое приходилось делать впервые — и, конечно, не обошлось без русской смекалки. Когда имеешь крупповскую сталь, не задумываешься о формах; у них такой стали не было, а требовалось обеспечить непробиваемость — вот откуда наклонные плиты. Алюминиевый дизель — тоже от нужды: ты себе представляешь, сколько бы весил чугунный — при мощности в пятьсот сил, да еще проблема охлаждения!.. Пришлось изобрести новый сплав. Тут главное стимул: как-никак дополнительное питание и каждый месяц свидание с женой, сутки в отдельной камере. В случае успеха обещали освобождение». — «И они его получили?» — «Кроме Кошкина. Он освободился сам. Слишком волновался на испытаниях, сердце не выдержало…»Так этот безвестный Кошкин из своего заточения, теперь уже — из могилы, достал-таки его, известного всей Европе, с Рыцарским его крестом и дубовыми листьями. Так четверо узников, вдохновляемых мечтой о свободе и о второй миске похлебки, сотворили настоящее танковое чудо и заставили сжаться в тревоге сердце Гудериана! «Истинно говорится, — сказал он П., - не камнем и не железом крепка тюрьма. Она крепка арестантами. Пожалуй, рухнет она — без одного хотя бы узника-патриота». — «Не сомневайся, Гейнц, — ответил П., усмехаясь. — Кошкин у нас не один. У нас таких патриотов — сколько понадобится».
В службе генерала Фотия Ивановича Кобрисова были не только успехи и награды, хотя воевать он в общем-то умел. Из Прибалтики, а потом из-под Москвы в 41м он смог дойти в 43ем до Днепра, за которым стоял город Предславль. Здесь и решалась не только судьба битвы за Правобережную Украину, но и судьба самого генерала, хоть он об этом и не знал.
Ведь когда болезнь чтения проникает в организм, она так его ослабляет, что он становится лёгкой добычей для другого недруга, гнездящегося в чернильнице и гноящегося на кончике пера. Несчастная жертва его начинает писать.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
Ничто так не отравляет счастье, так не приводит в ярость, как сознание, что другой ни в грош не ставит что-то для вас драгоценное.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
Иллюзия для души - как атмосфера для земного шара. Разбейте этот нежный воздух - и растения погибнут, померкнут краски... Правда обращает нас в ничто. Жизнь есть сон. Пробужденье убивает. Тот, кто нас лишает снов, нас лишает жизни...
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
...стихи уж не годились, в ход шла проза; она вспомнила, как зачитывалась этим доктором из Норвича, Брауном, его книга и сейчас у нее под рукой. Тут, в тиши, она поклялась воспитать в себе – да не сразу дело делается, на это века уходят – дух сопротивления. «Что хочу, то и пишу», – сказала она себе и намарала двадцать шесть томов.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
Жизнь ничего не имеет общего с тем, чтоб сидеть на стуле и думать. Мыслить и жить - два полярно противоположных занятия.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
Еще и не из-за такого крушились города, а миллионы мучеников шли на плаху, лишь бы ни на йоты не уступить от отстаиваемых истин. Нет в нашей груди страсти сильней, чем желание заставить другого думать так же, как думаем мы сами. Ничто так не отравляет счастье, так не приводит в ярость, как сознание, что другой ни в грош не ставит что-то для нас драгоценное.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
Ведь когда болезнь чтения проникает в организм, она так его ослабляет, что он становится легкой добычей для другого недуга, гнездящегося в чернильнице и гноящегося на кончике пера. Несчастная жертва начинает писать.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
Каких они из нас делают дур и какие же мы все-таки дуры.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.
Чем меньше мы видим, тем больше верим.
На дворе начало 17 века. Юноша Орландо из дворянского рода начинает свой путь во взрослую жизнь, познавая любовь, смерть, путешествия, известных людей и цыганские таборы. И со сменой эпох меняется и Орландо, который к 20му веку найдёт своё место и призвание. Биография, вывернутая наизнанку, где события и время служат иллюстрацией внутренних переживаний главного героя.