Потому что горе не дает мертвым умереть.
Он научил меня главному:чтобы создать что-то значительное,человек должен хотя бы немного нравиться самому себе.
— Ты и твои друзья по классической музыке гонятся за совершенством. Но если совершенное существует, то ни для кого из нас уже не остается места. Думай лучше так: то, что я сделал сегодня, я сделал хорошо. В другой день я, может быть, сделаю лучше, а может быть, хуже.
«Я вспоминаю слова Ницше ... : «Горе говорит: умри! Но тоска заслуживает вечности. Глубокой, глубокой вечности».»
«Свободе тоже нужно учиться. Способности сделать выбор. Осмелиться ступить в неведомое.»
- Значит, вы нашли друг друга в музыке? - Нет ничего легче, чем найти друг друга в музыке, - бросает она.
Неожиданно я вспоминаю Кьелля Хиллвега, который говорил об улыбке сквозь слезы. Эта музыка рождена скорбью, но эта скорбь не переходит в отчаяние.
— Господи! Ты играешь на скрипке? Она делает веселый жест. — Соната ля мажор. Лучшая из всего, что написал Брамс, — продолжаю я. — Я любитель, — говорит она. — Играю только для себя. — Если на то пошло, мы все играем только для себя.
— Как тебе в голову пришла такая смелая мысль? Забраться далеко на север, чтобы здесь учить концерт Рахманинова? — неожиданно спрашивает Сигрюн.
— Ты сама только что говорила об этом. Об умении рассказывать страшную историю, не забывая о красоте. Разве не в этом задача искусства? Инстинктивно я понимал, что должен ощутить на себе дыхание России, чтобы правильно понять Рахманинова. Это не так романтично, как можно подумать. Природа тоже влияет на нас.
— Я с этим согласна.
— Канада повлияла на Глена Гульда. Россия — на Рахманинова.
До поры до времени решение покончить с собой является частным делом человека. Но как только он оказывается в руках врачей, все меняется. Общество хочет, чтобы все жили как можно дольше. Смерть слишком важна, чтобы решение о ней можно было доверить какой бы то ни было личности.