Затем она бросилась в кресло и горько зарыдала, дрожа всем телом и барабаня ногами по полу. Выглядело это пугающе: Эффи все-таки была не тростинкой, а женщиной весьма выдающихся размеров. Крошечная комната могла и не выдержать подобного проявления чувств.
миссис Сагден, услышав голос победившей любви, замолкла. Она, несомненно, знала: когда гремит этот голос, все остальные уподобляются камышовому шелесту, почти не отличимому от тишины.
- Но я вот как рассуждаю: ежели человек кой-чему обучен и руками работать умеет – он не машина и не треклятая обезьяна, – а прежде всего человек, с жалованьем али без – всё равно человек!
Он всегда преклонялся перед литературой, преклонялся столь глубоко, что не смел с нею познакомиться.
— Вляни на меня, на старика! Отвечай, я похож на штучку-дрючку?! С такой фантастической наружностью можно сойти за кого угодно, подумал Иниго.
она казалась ему чересчур беленькой и пушистенькой, чересчур большеглазой, надушенной, чересчур застенчивой и одновременно показной — словом, похожей на стареющего котенка.
То было огромное свободное пальто, будто бы пошитое из клетчатого пледа, с воротником из меха какого-то загадочного и давно вымершего зверя… Джимми Нанн поклялся, что ему пришлось покупать для пальто отдельный билет на поезд и что всякий раз, когда его вносили в вагон третьего класса, мех на воротнике вставал дыбом.
Чего не увидят глаза, то почувствует сердце.
— Чушь! Вы прекрасно одеваетесь, — вскричала миссис Чиллингфорд, славившаяся дурным вкусом на всю округу.
В последний миг, после свистка, дверь распахнулась и в купе вошла промозглая ноябрьская ночь в компании крупного джентльмена.