-Тогда еще один вопрос. Сугубо по-товарищески... Тысячу раз извините...Может быть,я вам нравлюсь? -У меня к вам претензий нет.
Старшие братья тянулись к литературе, к искусству. Младший, Леопольд, с детства шёл иным, более надёжным путём. Леопольд рос аферистом.
Твои враги — дешевый портвейн и крашеные блондинки. Значит, я истинный христианин. Ибо Христос учил нас любить врагов ...
Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы.
Молчание — огромная сила. Надо его запретить, как бактериологическое оружие…
-Мой будешь! Здесь останешься! Ласкать тебя стану! -Извини, славница! Мне как то больше живые по вкусу.
Люди вообще сочинять горазды - знай слушай.
Йага и прежде встречала людей, не совсем же она дикой была! Приходили старики, просили зелья от хворей. Девки захаживали, вздыхали, краснели и шептались с матушкой. Йага наблюдала за ними из девичьего угла али с полатей. Странные они, люди. Сами у леса живут, а с лесом не знаются. Лес ведь без всяких просьб помогает! А они – к ведьме.
Девка вскинула густые брови. И так хороша она была в этой осенней сырой темноте, так ее загорелую кожу целовали отблески пламени, что Рьян в кои-то веки передумал препираться. Быть может, молчи он почаще, больше бы друзей себе нажил и меньше врагов.
– Я знал, что меня не починить, – с улыбкой сказал он. – Но ты не сломан! – Сломан. И сломался задолго до того, как сестра прокляла меня. Но… – Он прислушался к себе: правда ли скакнула на язык? По всему выходило, что правда. – Но мне теперь все едино. Я буду рядом. И неважно, зверем или человеком.