Библиотек боятся только злые и глупые.
Поразительно, как мало удовольствия доставляет ходьба, когда перестаёт быть развлечением, а становится необходимостью.
«Сеются по свету разные правды Роем пластиковой шрапнели, Многим они проникают под кожу, Кое-кому задевают нервы. Лишний симптом застарелой хвори, Лишний стигмат миропорядка; Расцвет и тленье вашей системы, Диабетического материализма. Давайте просите у нас прощенья. Ответьте, ради чего вся подлость. Скажите: „Хотели сделать как лучше, Боль причиняли для вашей же пользы“. Мы улыбнемся в ответ притворно, Припомнив Кровавые Воскресенья Вместе с Черными Сентябрями, — Время, что вы растратили зряшно.
Нам это — повод считать патроны, Думать, где выстроим баррикады, Выбрать решительных командиров, Смазать винтовки и ждать сигнала. А до тех пор бормотать согласно: «Да, ну конечно, все так и было. Мы не в претензии — понимаем: Вы же всегда хотели, как лучше…"»
- Но ведь если верить без причины в процесс, можно дойти до того, что поверишь без причины в результат.
состояние пациента стабильное: он мертв.
Я дотягиваюсь до старой лампы и снова включаю тьму.
Мне кажется, легче всего обмануть самого себя. Возможно, себя обманывать — это необходимое условие для того, чтобы обманывать других.
Хорошему лжецу необходима отличная память. Чтобы других водить за нос, надо быть умнее их.
Он… был необычен. Нет, это совершенно не то слово, которое она должна была бы использовать!.. Вот черт, она даже не могла точно сказать, сколько ему лет. На первый взгляд, если просто смотреть на лицо и тело, капитан казался ненамного старше ее. На год, два, ну на пять максимум! Но когда подумаешь, сколько он знает и умеет, и как управляется с людьми, и как буквально все, от младшего политрука Иванюшина до лихого Шабарина-Кабана, смотрят ему в рот, едва только он открывает его, чтобы отдать приказ… Как такой молодой человек мог всему этому научиться?
Он был не просто выше их всех, он был другим, совсем другим…Единственное сравнение, которое приходило Вилоре в голову, это рыцарь Айвенго из романа английского писателя Вальтера Скотта. Да и то оно казалось ей натянутым. Потому что, будь капитан Куницын на месте Айвенго, все эти Реджинальды фон де Бефы и Брианы де Буальгиберы уже на двадцатой странице валялись бы в грязи, глотая слезы или захлебываясь кровью. Причем это произошло бы, даже если в руках у капитана не было бы его верного «дегтяря». Но все равно отчего-то в ее ощущениях Куницын сильнее всего ассоциировался именно с таким вот книжным рыцарем. Которых, как она точно знала из школьного курса истории, на самом деле никогда и не было. Или все-таки были? И капитан Куницын, будто принц на белом коне, явился из некоего заповедника, где каким-то образом до сих пор выращивают вот таких рыцарей без страха и упрека. Только с пулеметом в руках…