Странно получается: всякий раз, когда у меня есть повод вести себя как взрослый, взрослые выкидывают такие коленца, что пропадает всякое желание становиться старше.
Ничто не в силах прикончить человека так, как понедельник.
Оглядывая хижину, он чувствовал, что время и жизнь проходят слишком быстро. Еще сравнительно недавно эта хижина в глубине леса жила полной жизнью - и казалось, что это надолго. Теперь она была заброшена и близка к полному разрушению. Еще немного - и пазы разойдутся, крыша провалится, бревна растрескаются, пол прогниет и вся его постройка рухнет. Пока еще она выглядела прочной, но Рой знал, что она обречена. Это было своего рода напоминанием, что лес мог поглотить все - человека, или хижину, или весь поселок Сент-Эллен. Рой подумал, что даже не столько лес разрушает дело рук человеческих, а сама жизнь опережает их.
Уголовным кодексом обычно называли положения об индейцах. Рой читал эти положения, читал их в хижине Боба, где они висели как еще одна из насмешек Боба над белыми. Рою они показались настолько похожими на положение о дичи, что он пришел к заключению, что индейцев сохраняют как дичь, как осколок естественной и желательной лесной жизни, которой нельзя было дать вовсе исчезнуть.
Решение его было твердо. Надо идти на юг, опасно это или нет, всё равно. Он должен вернуться к своему собственному существованию. Должен. Он должен жить в собственной хижине, с ее привычным укладом, с твердой уверенностью, которую она ему давала, с общественным долгом, который она возлагала на него.
Рой тоже ничего не имел против мышей, но утверждал, что они крадут у него носки, утаскивают в нору и делают из них гнезда.
Ему нравились мыши, но он с удовольствием наблюдал, как ласка выполняет свое предназначение, охотясь за мышами. Это была не жестокость, это был закон жизни.
Видели вы когда-нибудь лису, <...> как она влезает в озеро, зажав в зубах ветку, и ждет, пока все паразиты не соберутся на ветку, а потом выпускает ее из зубов, а сама плывет к берегу?
Я почувствовала, что я вся его и что я счастлива его властью надо мною.
– я знаю, что от тревог нам бывает всегда больно, я жил и узнал это. Я тебя люблю и, следовательно, не могу не желать избавить тебя от тревог. В этом моя жизнь, в любви к тебе