В Индии у нас есть очень красивое слово, означающее «гость», такого слова нет ни в каком другом языке. Это слово «атити», «атити» означает - «тот, кто пришел, не уведомив заранее». Если он уведомил вас заранее, то это уже не гость. Если он назначает встречу и говорит - я приду тогда-то и тогда-то, он уже перестает быть гостем, потому что вы уже готовы, вы уже собираетесь его встретить на вокзале и прочее, вы уже подготовлены к его приезду, и это уже не неожиданность. Гость это гость. Когда внезапно, вроде как ниоткуда, он открывает дверь и входит, и вы еще какое-то время не можете поверить своим глазам, такой момент удивления должен войти в жизнь саньясина. Вся жизнь должна состоять из таких моментов, потому что, когда ничего не ожидаешь, просто даешь, тогда каждое мгновение приносит тысячу чудес, и эти чудеса не прекращаются, и становятся все величественней, и жизнь становится настоящим праздником.
В медитации заключено искусство разворота на сто восемьдесят градусов.
Медитация не есть нечто серьезное. Как говорится о ней согласно древней традиции: она не такова, она очень игрива, она как ничто другое походит на песню, она как ничто другое походит на танец, она как ничто другое походит на любовь.
Время состоит из прошлого и будущего, настоящее не принадлежит времени, оно принадлежит существованию.
Наиболее важных концентрических кругов — четыре. Первый — это предметный мир, большинство людей заняты в этом мире предметов: деньги, власть, престиж, респектабельность. Второй круг — это тело. Многие живут своим телом, в особенности женщины... Ближе к центру находится третья концентрическая окружность, это ум: мысли, идеи. Философы, теологи, мыслители, ученые живут этим. Еще ближе к центру расположена концентрическая окружность сердца. Поэты, художники, музыканты, танцоры, то есть люди эстетических наклонностей, живут в этом круге. Но все они находятся вне своего реального бытия... Человек должен преодолеть все эти четыре границы, только тогда он встретится с самим собой...
Мне кажется, человек загаживает жизнь собственными испражнениями чаще, чем собака останавливается у столбов
Я как совершенно чужой для тебя человек… решил соблазнить тебя… тебя — символ чужого.
…Не тогда ли я начал превращаться в чудовище? И разве не душа чудовища, цепляясь острыми когтями, взбиралась вверх по моему позвоночнику, от чего тело покрывалось холодными мурашками, будто от звука электрической пилы? Несомненно. Именно тогда я стал превращаться в чудовище. Карлейль, кажется, сказал: сутана делает священника, мундир делает солдата. Может быть, лицо чудовища создает сердце чудовища. Лицо чудовища обрекает на одиночество, а это одиночество создает душу чудовища. И стоит температуре моего ледяного одиночества чуть понизиться, как все узлы, связывающие меня с обществом, с треском разорвутся, и я превращусь в чудовище, которому безразличен внешний вид. Если мне суждено превратиться в чудовище, то какого рода чудовищем я стану, что я натворю? Не узнаешь, пока не станешь им. Но одна мысль об этом была так страшна, что хотелось выть.
"Как писал поэт: всегда ли имеешь ты право на любовь того, кого любишь?"
Тот, кто обладает правом казнить, обязан выслушать показания обвиняемого.