Одно радовало — что София не одна и, когда непроизносимое будет произнесено, будет кому ее обнять и утешить. Сотрясти внутренний мир человека вестью о гибели родственника, а потом бросить одного — вот что в нашем деле самое тяжкое, думал Хартман. Того, что рухнуло, не восстановишь, и остаться рядом на всю жизнь в качестве компенсации утраты — невозможно. Единственная возможность уйти достойно — это когда тебя заменит кто-то из близких.
— Еще я не знаю, что мне надеть на свадьбу. Придется надеть что-то старое. Раньше лицо было гладкое, а юбка в складку, сейчас — наоборот: юбка гладкая, а лицо в складку. Но если не стареть, то не увидишь будущего. Я бы надела шляпку, это элегантно, да только выгляжу я в ней страшней войны. А народный костюм мне давно уже мал.
— ...Иногда полезно разъехаться на время и подумать, что тебе нужно. Какими ты видишь дальнейшие отношения. И сколько готов за это заплатить. Последние недели я много об этом думала.
— Ты его любишь? — спросила Биргитта с интересом.
— Да. Но мне не нравится, что он думает сперва о себе, а уж потом о семье. С ним не так-то просто. Думаю, он меня тоже любит. Но свою свободу — больше. — Мария сама удивилась собственной откровенности.
— Я, наверно, такая же. — Биргитта повертела свой бокал и отпила глоток. — Мне кажется, мне нужна большая свобода, чем Арне может мне позволить.
— В каком смысле?
— Он не дает мне встречаться с друзьями-мужчинами. Звонит моим друзьям и проверяет, где я. Иногда он заявляется ко мне, хотя должен быть на работе. Когда я пытаюсь с ним об этом говорить, он отмалчивается.
— Между твоей потребностью в свободе и поведением Кристера есть большая разница. — Мария подперла голову руками. — Мой муж хочет свободы без ответственности за семью, хочет следовать своим импульсам, приходить и уходить когда ему нравится. А то, что ты описываешь, это гипертрофированная ревность.
... человеческая природа, несмотря на смену некоторых реквизитов, осталась неизменной на протяжении всей той череды предательств и катастроф, которую мы называем историей
Мечтам обычно предаются арестанты, старики и жертвы несчастных случаев.
Общая серость серебрит все остальное.
Существуют люди, создающие шедевры, люди, восхищающиеся ими, и люди, которым на эти шедевры наплевать.
Я — неверующий. Грубо говоря, я никогда не мог себе представить, что какой-то всемогущий создатель был так жесток, чтобы сотворить мир, в котором мы живем.
По-моему, «воспринимать разрыв без горечи» довольно неприлично.
Наверное, иллюзии и самообман свойственны всем влюбленным. Они убеждены, что их возлюбленная обязательно откликнется и подлинная страсть не просто будет оценена, но и вызовет ответное чувство.