Надо было что-то решать. Улица сама и решила. "Сделаться на время прохожим. Ну конечно. Проще простого." Превратиться в прохожего, пройти мимо этих двоих и послушать, о чем они там щебечут. Прохожий - вещь незаметная. Он в каком-то смысле предмет. Как тот фонарь, или эта стенка, или урна, или копейка на мостовой.
- Однажды один мужик вышел из дому. Вышел он, значит, из дому, и только он это вышел...
Я вспомнил, что было с этим мужичком дальше. И как говорится - на свою голову. Потому что было там так смешно, что я не выдержал и закачался со смеху.
Я смеялся, а класс молчал. Молчал Женька. Молчал Василий Васильевич. Молчали Пушкин, Гоголь, Чехов и Салтыков-Щедрин, которые висели по стенам. Только Шолохов тихонько шуршал - по портрету гуляла муха.
И в молчании, как петушок на спице, бился мой одинокий смех.
Декорацией сцены, на которой разворачивалась трагедия, служила выцветшая брезентовая портьера, криво повешенная на стену. За ней, похоже, располагалось окно, легкий сквозняк подпирал брезентовую занавеску, и она лениво дышала.
До парты, где сидели мы с Женькой, слова долетали плохо - верткие уши отличников хватали их на лету и втягивали в глубину голов.
Идя по утренней улице, я мучительно вспоминал: Дегтярный... Дегтярный... поэт. Баратынский, Анненский, Белый... Черный... Дегтярный. Нет, в ряд именитых Дегтярный вписываться не хотел. Я попытался выстроить новый ряд, чтобы с наскоку расшевелить память: Анаевский, Бедный, Голодный... Смоленский... Дегтярный.
Что на свете серее пыли? Мышь. А серее мыши? Правильно, школьная форма. В своем мышином костюмчике я чувствовал себя невидимкой. Костюмчик был мешковатый, то есть сильно напоминал мешок. Мешок, а в мешке -- я на фоне длинной серой стены дома № 31.
–Ну а теперь расскажи о своем самом ужасном детском воспоминании. Если,конечно, твое детство уже закончилось.
–Ой,– курсантка округлила глаза.– Это было ужасно! Мне было пять лет.Ох, я не могу… До сих пор с дрожью вспоминаю!
–Так-так,– подбодрил ее инструктор.– Продолжай.
–Родители отвезли меня с сестрой на лето к бабушке…
–Ага,– Георг взялся за ручку,– так и запишем: «Самое страшное –бабушка».
–Нет, бабушка хорошая. Бабушка дала мне посмотреть старую фотографию дедушки…
–Значит,– инструктор зачеркнул предыдущую запись,– пишем: «Самое страшное – дедушкина фотография».
–Да нет же! Дедушка там был красивый. В военной форме. Бабушка сказала,что это лучшая дедушкина фотография. А я эту фотографию через пять минут потеряла. Вот это был ужас! Я так плакала!
Полицейский подумал, но запись исправлять не стал.
–А самое радостное детское воспоминание?
–А я через полчаса эту фотографию у себя в кармане нашла. Целую и невредимую. Бабушка даже ничего не узнала. Я так радовалась! До потолка прыгала.
Георг записал: «Самое радостное – см. выше».
–Следующий вопрос: «Самый богатый событиями день твоего детства». Кажется, я догадываюсь…
Мари образцово-показательно показала себя образцом подчиненного: стояла смирно, не мигала и не думала. По крайней мере, снаружи мыслей заметно не было.
Причина хаоса – бессистемные попытки навести порядок.
"Многие вещи кажутся не такими, какими они кажутся на самом деле". Кажется, Аристотель