Мои цитаты из книг
К Бубнову переходили после делового завтрака от Лопашова и "Арсентьича", если лишки за галстук перекладывали, а от Бубнова куда угодно, только не домой. На неделю разгул бывал. Много было таких загуливающих типов. Один, например, пьет мрачно по трактирам и притонам, безобразничает и говорит только одно слово:
- Скольки?
Вынимает бумажник, платит и вдруг ни с того ни с сего схватит бутылку шампанского и - хлесть ее в зеркало. Шум. Грохот. Подбегает прислуга, буфетчик. А он хладнокровно вынимает бумажник и самым деловым тоном спрашивает:
- Скольки?
Платит, не торгуясь, и снова бьет...
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Был такой перед японской войной толстый штабс-капитан, произведенный лихачами от Страстного сперва в полковника, а потом лихачами от «Эрмитажа» в «вась-сиясь», хотя на погонах имелись все те же штабс-капитанские четыре звездочки и одна полоска. А до этого штабс-капитан ходил только пешком или таскался с ипподрома за пятак на конке. Потом он попал в какую-то комиссию и стал освобождать богатых людей от дальних путешествий на войну, а то и совсем от солдатской шинели, а его писарь, полуграмотный солдат, снимал дачу под Москвой для своей любовницы.
— Вась-сиясь! С Иваном! Вась-сиясь, с Федором! — встречали его лихачи у подъезда «Эрмитажа».
Худенькие офицерики в немодных шинельках бегали на скачки и бега, играли в складчину, понтировали пешедралом с ипподромов, проиграв последнюю красненькую, торговались в Охотном при покупке фруктов, колбасы, и вдруг…
Японская война!
Ожили!
Стали сперва заходить к Елисееву, покупать вареную колбасу, яблоки… Потом икру… Мармелад и портвейн № 137. В магазине Елисеева наблюдательные приказчики примечали, как полнели, добрели и росли их интендантские покупатели.
На извозчиках подъезжать стали. Потом на лихачах, а потом в своих экипажах…
— Э… Э… А?.. Пришлите по этой записке мне… и добавьте, что найдете нужным… И счет. Знаете?.. — гудел начальственно «низким басом и запускал в небеса ананасом»…
А потом ехал в «Эрмитаж», где уже сделался завсегдатаем вместе с десятками таких же, как он, «вась-сиясей», и мундирных и штатских.
Но многих из них «Эрмитаж» и лихачи «на ноги поставили»!
«Природное» барство проелось в «Эрмитаже», и выскочкам такую марку удержать было трудно, да и доходы с войной прекратились, а барские замашки остались. Чтоб прокатиться на лихаче от «Эрмитажа» до «Яра» да там, после эрмитажных деликатесов, поужинать с цыганками, венгерками и хористками Анны Захаровны — ежели кто по рубашечной части, — надо тысячи три солдат полураздеть: нитки гнилые, бухарка, рубаха-недомерок…
А ежели кто по шапочной части — тысячи две папах на вершок поменьше да на старой пакле вместо ватной подкладки надо построить.
А ежели кто по сапожной, так за одну поездку на лихаче десятки солдат в походе ноги потрут да ревматизм навечно приобретут.
И ходили солдаты полураздетые, в протухлых, плешивых полушубках, в то время как интендантские «вась-сияси» «на шепоте дутом» с крашеными дульцинеями по «Ярам» ездили… За счет полушубков ротонды собольи покупали им и котиковые манто.
И кушали господа интендантские «вась-сияси» деликатесы заграничные, а в армию шла мука с червями.
Прошло время!..
Мундирные «вась-сияси» начали линять. Из титулованных «вась-сиясей» штабс-капитана разжаловали в просто барина… А там уж не то что лихачи, а и «желтоглазые» извозчики, даже извозчики-зимники на своих клячах за барина считать перестали — «Эрмитаж» его да и многих его собутыльников «поставил на ноги»…
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Вступив на престол, Александр III стал заводить строгие порядки. Они коснулись и университета. Новый устав 1884 года уничтожил профессорскую автономию и удвоил плату за слушание лекций, чтобы лишить бедноту высшего образования, и, кроме того, прибвился новый расход - студентам предписано было носить новую форму: мундиры, сюртуки и пальто с гербовыми пуговицами и фуражками с синими околышами.Устав окончательно скрутил студенчество. Пошли петиции, были сходки, но все это не выходило из университетских стен. "Московские ведмоости", правительственная газета, поддерживавшая реакцию, обрушились на студентов рядом стаетй в защиту нового устава, и первый выход студентов на улицу был вызван этой газетой.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Даже эта великолепная конская группа и статуя с венком в руках настолько прошла мимо моего внимания, что я не рассмотрел ее - чья это фигура. Я лишь помнил слышанное о ней: говорили, что по всей Москве и есть только два трезвых кучера -один здесь, другой на фронтоне Большого театра.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Когда Елисеев сдал третий этаж этого дома под одной крышей с магазином коммерческому суду, то там были водружены, как и во всех судах, символы закона: зерцало с указом Петра I и золоченый столб с короной наверху, о котором давным-давно ходили две строчки: В России нет закона, Есть столб, и на столбе корона.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
В конце прошлого века о правилах уличного движения в столице и понятия не имели: ни правой, ни левой стороны не признавали, ехали — кто как хотел, сцеплялись, кувыркались… Круглые сутки стоял несмолкаемый шум.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
"Чрево Москвы"- Трактирщика винить нельзя: его дело торговое, значит, сама публика стала такая, что ей ни машина, ни селянка, ни расстегай не нужны. Ей подай румын, да разные супы из черепахи, да филе бурдалезы... Товарец по покупателю... У Егорова, бывало, курить не позволялось, а теперь копти потолок сколько хошь! Потому все, что прежде в Москве народ был, а теперь - публика.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
"…Ехали бояре с папиросками в зубах.
Местная полиция на улице была…"Такова была подпись под карикатурой в журнале «Искра» в начале шестидесятых годов прошлого столетия.Изображена тройка посередине улицы. В санях четыре щеголя папиросы раскуривают, а два городовых лошадей останавливают.Эта карикатура сатирического журнала была ответом на запрещение курить на улицах, виновных отправляли в полицию, «несмотря на чин и звание», как было напечатано в приказе обер-полицмейстера, опубликованном в газетах.Немало этот приказ вызвал уличных скандалов, и немало от него произошло пожаров: курильщики в испуге бросали папиросы куда попало.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
(про сыщика Смолина)Был с ним курьезный случай: как-то украли медную пушку из Кремля, пудов десяти весу, приказало ему начальство через три дня пушку разыскать. Он всех воров на ноги.
— Чтоб была у меня пушка! Свалите ее на Антроповых ямах в бурьян… Чтоб завтра пушка оказалась, где приказано.
На другой день пушка действительно была на указанном пустыре. Начальство перевезло ее в Кремль и водрузило на прежнем месте, у стены. Благодарность получил.
Уже много лет спустя выяснилось, что пушка для Смолина была украдена другая, с другого конца кремлевской стены послушными громилами, принесена на Антроповы ямы и возвращена в Кремль, а первая так и исчезла.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
- Ну и хочется вам затруднять свой язык? Лазарь Соломонович, Лазарь Соломонович! Зовите -просто - ваше превосходительство!
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...