Мои цитаты из книг
Напиши мне "Тараса Бульбу".
- То есть как "Тараса Бульбу"? Да ведь это Гоголя!
- Ну-к што ж. А ты напиши, как у Гоголя, только измени малость, по-другому все поставь да поменьше сделай, в листовку. И всякому интересно, что Тарас Бульба, а не какой не другой. И всякому лестно будет, какая, мол, это новая такая Бульба! Тут, брат, важно заглавие, а содержание-наплевать, все равно прочтут, коли деньги заплачены. И за контрафакцию не привлекут, и все-таки Бульба-он Бульба и есть, а слова-то другие.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
— За вами должок есть! Я положительно удивился. — Новых долгов у меня нет, а за старые, с ростовщиками, за меня революция рассчиталась, спасибо ей!
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Много талантов погибло от бедности.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
В городской думе не раз поговаривали о метро, но как-то неуверенно. Сами «отцы города» чувствовали, что при воровстве, взяточничестве такую панаму разведут, что никаких богатств не хватит… — Только разворуют, толку не будет
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Сухаревка была особым миром, никогда более не повторяемым. Она вся в этом анекдоте:
Один из посетителей шмаровинских «сред», художник-реставратор, возвращался в одно из воскресений с дачи и прямо с вокзала, по обыкновению, заехал на Сухаревку, где и купил великолепную старую вазу, точь-в-точь под пару имеющейся у него.
Можете себе представить радость настоящего любителя, приобретшего такое ценное сокровище!
А дома его встретила прислуга и сообщила, что накануне громилы обокрали его квартиру.
Он купил свою собственную вазу!
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Трубную площадь и Неглинный проезд почти до самого Кузнецкого моста тогда заливало при каждом ливне, и заливало так, что вода водопадом хлестала в двери магазинов и в нижние этажи домов этого района. Происходило это оттого, что никогда не чищенная подземная клоака Неглинки, проведенная от Самотеки под Цветным бульваром, Неглинным проездом. Театральной площадью и под Александровским садом вплоть до Москвы-реки, не вмещала воды, переполнявшей ее в дождливую погоду. Это было положительно бедствием, но «отцы города» не обращали на это никакого внимания.
В древние времена здесь протекала речка Неглинка. Еще в екатерининские времена она была заключена в подземную трубу: набили свай в русло речки, перекрыли каменным сводом, положили деревянный пол, устроили стоки уличных вод через спускные колодцы и сделали подземную клоаку под улицами. Кроме «законных» сточных труб, проведенных с улиц для дождевых и хозяйственных вод, большинство богатых домовладельцев провело в Неглинку тайные подземные стоки для спуска нечистот, вместо того чтобы вывозить их в бочках, как это было повсеместно в Москве до устройства канализации. И все эти нечистоты шли в Москву-реку.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Вспоминается бессмертный Гоголь: «Возле того забора навалено на сорок телег всякого мусора. Что за скверный город. Только поставь какой-нибудь памятник или просто забор — черт их знает, откудова и нанесут всякой дряни…»
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Мы шли. Нас остановил мрачный оборванец и протянул руку за подаянием. Глеб Иванович полез в карман, но я задержал его руку и, вынув рублевую бумажку, сказал хитрованцу:
— Мелочи нет, ступай в лавочку, купи за пятак папирос, принеси сдачу, и я тебе дам на ночлег.
— Сейчас сбегаю! — буркнул человек, зашлепал опорками по лужам, по направлению к одной из лавок, шагах в пятидесяти от нас, и исчез в тумане.
— Смотри, сюда неси папиросы, мы здесь подождем! — крикнул я ему вслед.
— Ладно, — послышалось из тумана. Глеб Иванович стоял и хохотал.
— В чем дело? — спросил я.
— Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Так он и принес сдачу. Да еще папирос! Ха-ха-ха!
Я в первый раз слышал такой смех у Глеба Ивановича.
Но не успел он еще как следует нахохотаться, как зашлепали по лужам шаги, и мой посланный, задыхаясь, вырос перед нами и открыл громадную черную руку, на которой лежали папиросы, медь и сверкало серебро.
— Девяносто сдачи. Пятак себе взял. Вот и «Заря», десяток.
— Нет, постой, что же это? Ты принес? — спросил Глеб Иванович.
— А как же не принести? Что я, сбегу, что ли, с чужими-то деньгами. Нешто я… — уверенно выговорил оборванец.
— Хорошо… хорошо, — бормотал Глеб Иванович. Я отдал оборванцу медь, а серебро и папиросы хотел взять, но Глеб Иванович сказал:
— Нет, нет, все ему отдай… Все. За его удивительную честность. Ведь это…
Я отдал оборванцу всю сдачу, а он сказал удивленно вместо спасибо только одно:
— Чудаки господа! Нешто я украду, коли поверили?
— Пойдем! Пойдем отсюда… Лучшего нигде не увидим. Спасибо тебе! — обернулся Глеб Иванович к оборванцу, поклонился ему и быстро потащил меня с площади. От дальнейшего осмотра ночлежек он отказался.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Керосинка не раз решала судьбу людей. Скажем, у актрисы А. есть керосинка. Актер Б., из соседнего номера, прожился, обедая в ресторане. Случайный разговор в коридоре, разрешение изжарить кусок мяса на керосинке… Раз, другой…
- А я тоже собираюсь купить керосинку! Уж очень удобно! - говорит актер Б.
- Да зачем же, когда у меня есть! - отвечает актриса А.
Проходит несколько дней.
- Ну, что зря за номер платить! Переноси свою керосинку ко мне… У меня комната побольше!
И счастливый брак на “экономической” почве состоялся.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...
Был интересный случай. К палатке одного антиквара подходит дама, долго смотрит картины и останавливается на одной с надписью: «И. Репин»; на ней ярлык: десять рублей.
— Вот вам десять рублей. Я беру картину. Но если она не настоящая, то принесу обратно. Я буду у знакомых, где сегодня Репин обедает, и покажу ему.
Приносит дама к знакомым картину и показывает ее И. Е. Репину. Тот хохочет. Просит перо и чернила и подписывает внизу картины: «Это не Репин. И. Репин».
Картина эта опять попала на Сухаревку и была продана благодаря репинскому автографу за сто рублей.
Этой книге нет равных и подобных в нашей литературе. Знаменитые очерки из московской жизни начала XX века привлекают читателей разных поколений и эпох не столько интересными фактами и неожиданными подробностями (а их в книге множество), сколько пронзительным ощущением уникальности и хрупкости человеческих судеб, гениально схваченным пером Владимира Гиляровского. Артисты, художники, студенты, извозчики, булочники и парикмахеры того времени узнаваемы и современны. Также как и лавки Охотного ряда,...