…Почему мы такие? Девчушка, которая может умереть от голода, делится с врагом куском хлеба. Завтра или сегодня мы уйдём дальше на Запад, кто накормит её? Когда она сможет раздобыть ещё пищу? Старый еврей, лишившийся свой семьи по вине одетых в такие шинели людей, но, тем не менее, не опускающийся до мести. Он может их расстрелять, и никто не скажет ему ни слова. Все мы видели то, что творил враг на советской земле… Зато вместо автомата старик берётся за половник и щедро оделяет животворной пищей убийц…
Мы — русские. А русский — это не кровь, не национальность. Русский — и узбек Уста Сафаров, проливающий кровь в таких далёких от его родных мест краях. Русский — Изя Рубинштейн, чудом уцелевший в жуткой бойне, когда зондеркоманды охотились на евреев по всей Одессе. Русский — украинец Лискович и белорус Сабич, мой лучший экипаж. Русская — Татьяна Лютикова, оставившая дом и пошедшая на защиту своей страны. Я — русский, хотя во мне смешана русская и норвежская кровь. Да за триста лет татарского ига вряд ли в стране остались чистокровные русские. Но, тем не менее, все мы — РУССКИЕ. Ибо не национальность относит нас к русским, а дух. Барклай де Толли, Беринг, Якоби, Багратион, Гастелло и Панфилов, Зайцев и Колобанов. У всех у них разные национальности, разная кровь, но общий ДУХ. И все этих людей считают русскими. Ибо русским делает не национальность, а именно — дух. И для врага, кем бы ты ни был по национальности, ты всегда — РУССКИЙ! И я горжусь, что принадлежу к этому великому народу.
— Тогда иди и передай товарищу старшему лейтенанту, что меня будить только в двух случаях: или когда танки пойдут, или после того, когда немцы отбомбятся. Ясно, товарищ красноармеец?
— Так точно, товарищ майор!
— Идите, свободны. И подберите сопли, ишь, распустили. Свою пулю не услышишь, а снаряд — тем более.
Заворачиваюсь в одолженную мне шинель и продолжаю сон. Артобстрел мне не мешает. Привык уже. Чай, который год воюю…
… Сквозь стрельбу прорываются жуткие крики людей, сгорающих заживо. Огнемётчики! В уставном строю, восемь человек на двадцать метров, заливают всё сплошным ковром огня. Таким же грязным, как их фашистская совесть, чёрным…
Если бы только можно было вернуться в прошлое на неделю назад, когда мы вращались по нашим безопасным старым, припорошенным пылью орбитам.
Временами честность - не лучшая тактика, но верная.
Я не собираюсь провести остаток трудно доставшейся мне жизни, играя роль третьей скрипки в компании любителей.
В обычных обстоятельствах человек, говоривший со мной подобным образом, не увидел бы следующий закат. По крайней мере мысленно я раздавала яды довольно щедрою рукой.
С помощью библиотеки дядюшки Тара и его подробных записных книжек я сумела превратить себя в чертовски хорошего химика, хотя мои интересы лежат не столько в сфере разложения атомов, сколько в области изготовления ядов. По мне, так изрядная доза цианида калия может побить тупые крутящиеся электроны одной левой.
— Разумная девочка, — одобрил он. — Бездна здравого смысла.
Еще один детектив в семье даст нам темы для разговора длинными зимними вечерами, думала я. Кишки, кровь и чай «Тетли».