Впервые за несколько веков стих шум сражений. Война закончилась.
Школа дает образование, ум - природа.
Видя красоту, я ощущал себя живым, и не только в том смысле, в каком вспоминаешь, что ты живой, ударив себя по пальцу молотком. Скорее я чувствовал себя частью чего-то. Что-то пронизывало меня такое, к чему я по самой своей природе принадлежу. Это разом прогоняло желание умереть и намекало, что смерть — ещё не всё.
— Знаешь, как отличить настоящего демагога? — Не знаю. Ну? — Ты ничего не замечаешь, пока кто-нибудь, старший и мудрый, не скажет: да это демагог. И тогда тебе хочется провалиться сквозь землю.
С некоторыми вещами проще справлять одному. Объяснять и показывать — больше мороки. Многие стараются помочь только из вежливости или чтоб завязать контакт.
Космос словно не замечает времени. Оно существенно только для нас. Его привносит наше сознание. Мы строим время из мгновенных впечатлений, протекающих через наши органы чувств. Затем они уходят в прошлое. Что мы называем прошлым? Систему записей в нашей нервной ткани — записей, излагающих связную историю.
Людям нужно чувствовать, что они — часть некоего существенного проекта. Чего-то, что будет жить и после них. Это придаёт им чувство стабильности. Я считаю, что нужда в такого рода стабильности не менее сильна, чем другие, более очевидные потребности. Однако есть разные способы её достичь.
— Вам нужен транспорт? Инструменты? Что-нибудь ещё? — Нам угрожает инопланетный корабль, начинённый атомными бомбами, — сказал я. — У нас есть транспортир. — Ладно, я сбегаю домой за линейкой и куском бечёвки. — Отлично!
Скука — маска, в которую рядится бессилие.
Фраа Джад взял трусы и проверил, как работает ширинка. — От топологии не уйдёшь, — сообщил он, просовывая в трусы сначала одну ногу, потом другую.