вот что удивительно — все говорили: «Рина! Рина!», а снимали других актрис. Наверное, тогда надо было выйти замуж за какого-нибудь кинорежиссера. Но мне это прямо не приходило в голову. Да и им, наверное, тоже. А все были друзья: Козинцев и Юткевич, Барнет и Пудовкин, и Кашеверова, и Михалковы — отец и сыновья.Иногда при встрече со мною режиссеры и сценаристы, всплескивая руками, кричат: — Ах, батюшки мои! Как же про вас забыли? Был чудесный эпизод! Вы бы так прекрасно это сыграли!Никита Михалков, например, однажды упал на колени посреди улицы перед Домом кино и закричал: — Рина! Ты моя любимая, лучшая актриса!Я сказала: — Так дай мне роль какую-нибудь, самую плохую.Он встал с колен, смеясь, обнял меня, поцеловал и поклялся в вечной любви.И так всю жизнь…
"Инженеры сущие дети, – продолжала Кейси. – В своем эмоциональном развитии они застряли в возрасте, когда мальчишки бросают игрушки, потому что начинают замечать девчонок. Инженеры продолжают забавляться с игрушками. Они не умеют вести себя в обществе, плохо одеваются, но они невероятно умны и образованны, хотя по-своему заносчивы и бесцеремонны. Они не принимают чужаков в свою компанию.
– Особенно юристов…"
"Ни один продукт в мире не может сравниться сложностью с летательным аппаратом. И ни один продукт не обладает такой надежностью. Возьми «Понтиак», погоняй его день за днем и посмотри, что получится. Он развалится через несколько месяцев. Мы строим машины с гарантийным сроком двадцать лет, а срок их службы вдвое больше."
-- Все меняется, -- сказал Амос. -- В давние дни средства массовой информации хотя бы приближенно, но все-таки отражали реальную жизнь. Теперь все поставлено вверх ногами. Реальность -- это то, что ты видишь на экране и читаешь в газетах, и по сравнению с ней обыденная жизнь кажется серой и неинтересной. Иными словами, нынешняя повседневная жизнь -- это ложь, а телевидение и газеты -- правда. Порой я оглядываю свою гостиную, и из всех предметов, которые я вижу, самым реальным представляется телевизор. По сравнению с его яркими, красочными картинками моя жизнь кажется унылой и беспросветной. И я выключаю этот чертов ящик. И каждый раз с удовольствием возвращаюсь к настоящей жизни.
-- Замечательно, -- похвалила Гершон. -- У вас получится. И последнее, что я хотела вам сказать, Кэтрин. Вы заняты в очень сложном производстве. Не пытайтесь посвятить Марти в эти сложности -- будете разочарованы. Вы увидите, что это его не интересует. Скорее всего, он уведет разговор в сторону, потому что суть дела ему безразлична. Многие люди жалуются на беспредметность телевидения. Но это свойство заложено в самой его природе. Телевидению противопоказана информация. Информация активна, заставляет шевелить мозгами. Телевидение пассивно. Информация беспристрастна, объективна. Телевидение построено на эмоциях. Это забава, развлечение. Что бы ни говорил, что бы ни делал Марти, ему, в сущности, наплевать на вас, на вашу компанию, на ваши самолеты. Ему платят за его редкостный талант провоцировать людей, заставлять их выплескивать эмоции, терять выдержку и говорить что-нибудь нелепое или глупое. Он ничего не хочет знать о самолетах. Ему нужен кадр, мгновенное впечатление. Если вы поймете это, то без труда справитесь с ним.
Люди к такому еще не готовы, а их либерализм существует преимущественно на словах.
Национальный совет церквей подверг его суровой критике, а папа римский отлучил от церкви, и только потом узнал, что Генри не являлся католиком. Выяснилось, что Римско-католическая церковь ошибочно отлучила другого Генри Кендалла.
Беда только в том, что никто в этой стране не хочет считать себя общественником или цивилизатором. Нет, куда там! Мы все до единого - завзятые индивидуалисты, бунтари, противники истеблишмента! Мы боремся, бастуем, мы делаем все по-своему и идём своим путём! Кто-то очень метко назвал это явление "стадом непокорных духом". Никто не хочет считать себя конформистом и приспособленцем.
Любое исследование, которое власти запретят проводить в Вашингтоне, непременно будет проведено в Шанхае, Сеуле или Сан-Паулу.
необходимо исходить из того, что мы живем в новую эпоху, то, что кажется нам странным сегодня, будет выглядеть вполне логичным через несколько лет.