И всю ночь мне снилась наша эвакуация в Ташкент, черные, паленные солнцем толкучки и мама, удивительно живая и сытая.
Я зло рассмеялся, потому что залюбовался этим чисто женским завитком: убивая человека, она боялась его ранить.
Быть каким-нибудь искусствоведом или литературоведом? Всю жизнь насиловать искусство только потому, что у меня неплохо подвешен язык и я прилично разбираюсь в живописи? ... Нет уж, спасибо. Существовать в искусстве достойно можно, только создавая что-то свое. А понимание - это всего лишь неплохие мозги, разве можно понимание искусства делать профессией?
А понимание – это всего лишь неплохие мозги, разве можно понимание искусства делать профессией? И потом, я как услышу это слово – искусствовед, мне смешно становится. Представляю себе этакого типа, который искусством ведает, вроде завхоза со связкой ключей. Нет и нет!
Нет, ты не подумай, сказал я ему, мать я вообще‑то жалею, но больше всех ее жалеет она сама.
И я заваривал череду и заваривал ромашку. Заварил бы и черта лысого, лишь бы тебе полегчало.
По‑моему, все женщины, далее самые умные, ужасные дуры, ты не находишь?
Всю жизнь насиловать искусство только потому, что у меня неплохо подвешен язык и я прилично разбираюсь в живописи?… Нет уж, спасибо. Существовать в искусстве достойно можно, только создавая что‑то свое.
– Знаешь, какое мое самое любимое счастье? – пробормотал ты, уже осоловев. – Спать, гулять и кушать…
Оригинальная пара: Он - воплощение невозмутимости и спокойствия, а она - живая, как ртуть. Александр Степанов "Семья Звонаревых"