Интересно, подумала я, во всех домах бывает это чувство радости и полноты жизни после ухода гостей?
Скромность и доброта больше нужны в семейной жизни, чем остроумие и гордая красота.
Счастье не приз, который получаешь в награду, это свойство мышления, состояния души.
Как верно подметил гениальный Зигмунд Фрейд ,человеку трудно преодолеть свое внутриутробное и младенческое подсознание.
Нормальное отношение одного человека к другому - это плохо скрываемое безразличие. Все остальное - патология ,со знаком плюс или минус. Любое излишнее внимание должно настораживать.
"Почему, вполне понятно, - подумала Маша, - ты партийный лидер, деспот, потенциальный диктатор. Знаешь, как называлась одна из моих курсовых работ по психологии? "Деспотизм как осевое проявление эмоционального инфантилизма". Для тебя главный кайф в жизни - власть. Но беда в том, что чем больше у тебя власти, тем выше твоя зависимость от тех, на кого эта власть распространяется. Властвуя, руководя, подчиняя, человек постепенно теряет границу между собой и окружающим миром. Я есть партия, я есть народ, я есть империя. Между прочим, переживания такого типа в шизофрении считаются регрессией к самым ранним периодам развития, к младенчеству. Власть невозможна без абсолютной зависимости. Лидер, даже такой маленький, как ты, не может существовать без своих подчиненных, как младенец без матери".
Но случайность в конечном счёте - это тоже твоя ошибка, только растянувшаяся во времени и пространстве.
... она мечтала стать "вамп", но мешало бедненькое провинциальное прошлое.
Как бы научиться существовать компьютерно-животным способом, без всяких сложных эмоций, без сантиментов, с логическими схемами в обоих полушариях мозга и со здоровыми инстинктами в гипофизе?
Белые обвиняют таких, как я, потому что свое место якобы я получил по квоте. Половина из них читает по складам, но уверена, что вполне справится с моей работой. Политики-сволочи, развалясь в кожаных креслах в квартирах с видом на реку Чарльз, внушают своим олухам избирателям, будто все проблемы проистекают оттого, что я лишаю их детей куска хлеба. Чернокожие твердят, что я им больше не брат, ибо живу на «белой» улице в практически «белом» квартале, и что я пытаюсь протыриться в средний класс. Вот именно – протыриться! Как будто если ты черный, то должен до гробовой доски оставаться на Гумбольдт-авеню, среди тех, кто, получая пособие, немедля тратит его на крэк. Протыриться! – снова воскликнул он. – Гетеросексуалы ненавидят педерастов, а те в последнее время уверяют, что готовы дать им... не что-нибудь, а отпор, хотя сам черт не знает, что они при этом имеют в виду. Лесбиянки ненавидят мужчин, мужчины – женщин, белые – черных, черные – белых, и каждый ищет, кого бы обвинить в своих бедах и неудачах. И в самом деле, на кой дьявол смотреть на себя в зеркало, если ты непреложно уверен: вокруг толпами бродят те, которые – ты в этом непреложно уверен – тебе в подметки не годятся?!