Туман-вещь препротивная... Вроде дождя, да еще дразнится, на молоко похоже. Но раз молоко выпить можно, значит, и туман кто-нибудь выпьет, ну там трава, земля.
Он поднял голову. Небо было такое голубое, и плыли в нем чистые, белые облака. И ветер бережно нес их на твоих невидимых ладонях. Пролетела птица и будто звякнула маленьким колокольчиком. Нет, ни за что он не скажет Каргору, где голубая искра.
Как попасть в сказку-дело известное. Достаточно нарисовать ключ волшебным мелом на любой двери. И все. Потом открой эту дверь, шагни...
Кто мог сказать сейчас, где он и что с ним? Никто. Никто во всем свете. И это всеобщее незнание как бы исключало Егора из сонма живущих: он был и в то же время его не было, как не бывает любого, когда никому не известно о его существовании.
Декабрьский день - что заячий хвост.
Кровь-то, Егор, у всех одна, и у всех красная. Хоть нас с тобой возьми, хоть лягушку какую. А почему красная? Доктора говорят: шарики в ней, мол, красные плавают. Может, и плавают, не видел. А по-моему, потому и красная, чтобы проливать было страшно. Была б зелёная, скажем, или синяя – ну и что? Чернила и чернила, ничего такого. А вот, когда красная, тогда и страшно. Ты вот на войне не был, не видел, как из человека-то кровь льётся. И не дай Бог видеть. А что говорят, будто привыкают – врут это, Егор. Нельзя к такому привыкнуть.
...И пошто, не кушав, идешь? Отощаешь в пути... - Москвой сыт! Прощай!
Жизнь дороже рухледи.
Ну, и я его нынче отпоштовал, кудри расти не будут!
- Эй, не вешай зад, не ходи пузат!