Когда я призван сражаться, я отбрасываю в сторону мои личные пристрастия и просто действую. Полезность моих действий определяется сознанием более высокого командования. Я убиваю до тех пор, пока не поступит приказ остановиться, и в этот период у меня не возникает никаких вопросов. Они были бы неуместны. Командир уже определил военную цель, и от меня ждут только скорейшего ее достижения, насколько позволят мои способности. Оружие не спрашивает, кого и почему оно убивает. Это не его дело.
- Неро? - Я в двадцати метрах позади тебя. - Как твоя рука? - Выбросил. Она только мешала.
- Скажи, Эзекиль, ты испытываешь гордость? - До кончиков волос, сэр.
Религия толкала нас к безумию и вела к войне, к убийству, она давила на наш разум, словно тяжёлый недуг, словно железные оковы.
- Запомните мои слова! - прохрипел он - Ничего из построенного нами не останется навечно. Спросите у этих чертовых местных!
- Я надеялась получить хоть каплю сведений личного характера. Ты предоставил мне огромный материал, рассказал такие детали и подробности, которые сделают достоверной любую историю. К примеру, потомки будут точно знать, в какой руке Йактон Круз держал меч, какого цвета было небо над Городом Монастырей на Набатэ, метод излюбленной Белыми Шрамами двойной атаки, количество заклепок на наплечниках Лунных Волков, число и угол нанесенных топорами ударов, под которыми пал последний из принцев Омаккада... - Мерсади открыто посмотрела в лицо Локена - Но ничего не будут знать о вас лично, сэр. Я знаю, что тебе довелось увидеть, но не знаю, что ты при этом чувствовал.
- Что я чувствовал? А разве это кому-нибудь интересно?
Эзекиль, интерексов нельзя отнести ни к ксеносам, ни к откровенным врагам. Хочется верить, будь здесь Император, он непременно осознал бы необходимость адаптации. Он не хотел, чтобы мы разрушали все на своем пути, если на то нет веской причины. И он облек меня своим доверием именно на случай необходимости такого выбора.
– Верна наша истина или нет, неужели всегда необходимо ее насаждать, даже против желания? Как сказала та женщина, нельзя ли оставить этот народ в покое, предоставить его собственной участи?
– Представь, что мы идем по берегу озера, – заговорил Зиндерманн. – В воде тонет ребенок. Позволишь ли ты ему утонуть, потому что он был настолько глуп, чтобы прыгнуть в воду, не умея плавать? Или вытащишь озорника и научишь держаться на воде?
– Конечно, вытащу, – пожав плечами, ответил Локен.
– А вдруг он станет сопротивляться, испугавшись твоего вида? Или потому, что не хочет учиться плавать?
– Я все равно его спасу.
- Спасибо, Випус. Как твоя рука? - Подживает, капитан. Скоро будет отремонтирована. - Это хорошо, - сказал Торгаддон. - Пока приходится вытирать задницу другой рукой, не так ли? Продолжай в том же духе.
В космосе нет места фундаментальному и непреложному злу. Он слишком велик и бесплоден для такой мелодрамы.