Мои цитаты из книг
Я понял то, что время от времени понимает в нашей стране каждый: девяностые вовсе не кончились. Просто раньше они происходили со всеми сразу, а теперь случаются в индивидуальном порядке.
Многие люди задумываются о корнях противостояния родной страны и различных заграничных ведомств. Что послужило началом тяжелой международной обстановки, автор дает четкий ответ – ссора российской верхушки власти и мирового масонства. Борьба проходила не только на уровне финансов и политической нестабильности, но были задействованы и оккультные силы. В романе прослеживается линия одной семьи, на протяжении многих лет отдающих свою жизнь за честь Родины. Семья Можайских переживает разные времена,...
у России всегда великое прошлое и еще более великое будущее. А вот с настоящим сложнее.
Многие люди задумываются о корнях противостояния родной страны и различных заграничных ведомств. Что послужило началом тяжелой международной обстановки, автор дает четкий ответ – ссора российской верхушки власти и мирового масонства. Борьба проходила не только на уровне финансов и политической нестабильности, но были задействованы и оккультные силы. В романе прослеживается линия одной семьи, на протяжении многих лет отдающих свою жизнь за честь Родины. Семья Можайских переживает разные времена,...
– Сегодня в рубрике «Шедевры мировой литературы» мы продолжаем знакомство с одной из важнейших книг столетия, воспоминаниями американской феминистки Аманды Лизард «Consenting to penetration»…[4] Глава шестнадцатая, «Новый Орлеан». Предупреждаем слушателя, что книга Аманды Лизард была написана задолго до распространения вируса Зика-три…
Голос чтеца как-то траурно просел и одновременно утончился – но не утратил своей гендерной нейтральности:«Упс, я сделала это опять. Под влиянием условностей, социально детерминированных ожиданий, да и просто страха перед возбужденным и разгоряченным выпивкой мужским телом, я сказала «да», которое было на самом деле не идущим из сердца настоящим «да», а примерно таким «да», какое может вырваться из уст изнуренной узницы после долгой моральной пытки…»Громкость постепенно росла – я думаю, голос чтеца был слышен уже и за дверью убера«Сильные грубые руки сорвали с меня белье, бестрепетно повернули лицом вниз, развели в стороны мои дрожащие ноги, а затем источающий спиртные пары рот прошептал в мое ухо:
«Ты уверена?»
О, как описать горькую иронию этой секунды… Я знала, конечно, что мой мучитель нисколько не интересуется глубиной моей уверенности – он всего лишь механически следовал навязанному социальному ритуалу. Ответить «нет» было все равно что пытаться остановить многотонный каток, съезжающий с ледяной горки. Сама моя жизнь могла оказаться под угрозой… И я покорно прошептала:
«Да…»
В ту же секунду зверино-грубая и невыносимо оскорбительная пенетрация отозвалась агонией во всем моем теле. Меня опять – в какой уже раз! – низвели до роли покорного объекта: попираемого, протыкаемого, пронзаемого и грубо проникаемого в.
Не помню, сколько длилась эта пытка, но вот она наконец кончилась. Я стала понемногу приходить в себя, как бы собирая с пола осколки души, размозженной ударом кувалды – и вдруг услышала…
Слова утешения? Шепот раскаяния?
Храп. Лежащий рядом со мной самодовольный, басовитый, уверенный в своей безнаказанности, пахнущий потом самец храпел, плескаясь в волнах выкупленного моей мукой серотонина – и видел, должно быть, сладкий шовинистический сон.
Неужели никто не ответит мне за это унижение и боль?
Сегодня все помнят: «нет» всегда значит «нет». Но цель моей книги – объяснить наконец, что «да», в том числе и повторное, не всегда значит «да». Поэтому оно может быть отозвано ретроспективно, даже через двадцать или тридцать лет, когда глубоко скрытая травма выйдет наконец на поверхность женского сознания. Прекрасно, что это находит понимание в сегодняшней судебной практике – но мы действуем слишком медленно, и многие жертвы объективации покидают нас, так и не дождавшись справедливости.
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...
Мы не просто догнали реальность, мы превзошли ее…
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...
Вообще говоря, вся наша жизнь по большому счету состоит из багов, и разница между счастливой и несчастливой судьбой лишь в том, как мы на них реагируем.
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...
Открыты были только имя и отчество – Аполлон Семенович. Больше подошло бы отчество «Зевсович», но мир несовершенен.
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...
И как не поразиться людям Земли - низкий им поклон - которые на горбу своей повседневной муки не только нашли в себе силу жить, но ещё и создали фальшивую философию и удивительно лживое, никчёмное и дурное искусство, вдохновляющее их и дальше биться головой о пустоту - в корыстных, как они трогательно верят, целях!
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...
«смерть – это не когда вы теряете сознание навсегда. Смерть – это когда сознание осознает вас до самого конца, насквозь, до того слоя, где вас никогда не было»
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...
Ненавижу эти возведенные на выгребных пустотах небоскребы духа. Если бы философы строили свои дворцы из кирпичей, а не из слов, их сажали бы за профнепригодность после первой же кладки, потому что сила тяжести сразу вступала бы с ними в диалог. Но слова – это такие кирпичи, которые будут тысячу лет висеть в воздухе в любом месте, куда их воткнешь, поэтому дурить окружающих можно очень долго…
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...
о, как остро ощущал я трагическую двойственность мужской природы! На одной стороне был я, сознательный член общества - а на другой, простите за плохой каламбур, был член бессознательный.
На дворе двадцать первый век, когда машины стали умнее и могут полноценно служить человечеству. Полицейский алгоритм, разработанный с литературным уклоном, помогает ведомству делать немалые деньги. Устройство расследует запутанные дела, и сама пишет книги, а еще ее можно сдавать в аренду. В продаже находятся целых двести сорок четыре романа созданных компьютерным умом. Для Марухи за счастье было получить Порфирия Петровича, так уважительно называли странный агрегат. Дама слыла известным...