Мы живем не вещами, которые накапливаются за жизнь, и не работой, которую мы делаем, а душой, и ее пути и дела нам не дано ни контролировать, ни предвидеть.
Я не боюсь умереть, потому что знаю: все, что я видел, не уйдет вместе со мной, когда-нибудь вырвется во всей красе из кого-то, еще не родившегося, кто знать не знал ни меня, ни мое время, ни тех, кого я любил. Я это знаю наверняка.
Случившееся остается навсегда.
Если ты сам не будешь верить в себя, то кто будет? Я не буду. Не стал бы тратить на это время, и никто бы не стал. Понимаешь?
Единственная смертельная опасность для души – слишком долго оставаться без нее.
Бог не дает только одного, того, что надо заработать, того, о чем человек ленивый никогда даже не узнает. Называй это пониманием, благодатью, возвышенностью души… называй, как хочешь. Это приходит только с работой, жертвенностью и страданием. Ты должен отдавать все, что у тебя есть. Любить до изнеможения, работать до изнеможения, шагать до изнеможения.
Рим создавали не для того, чтобы по нему ездить, а чтобы он был красивым
Предвидение – мать мудрости. Если ты собираешься пересечь пустыню, ты должен предвидеть, что тебе захочется пить, и взять с собой воду.
Ничего нельзя делать наполовину. Если любишь женщину, так любишь всем сердцем и душой. Отдаёшь всё. Не сидишь в кафе, не занимаешься любовью с другими женщинами, не принимаешь её как само собой разумеющееся. Понимаешь?
- ... помнишь, ты читал мне книжку про немецких кроликов, когда мне было два года? - Каких кроликов? - Детскую книжку про семейство кроликов в поле... как за ними гнались охотники, их приключения и всё такое? Адвокат Джулиани кивнул. - Я сидел у тебя на коленях, привалившись к твоей груди. Иногда я засыпал. - Да, помню. - Ты читал её мне, когда возвращался с работы. Ещё в рубашке и пиджаке, до обеда. Я прижимался головой к рубашке и от неё пахло трубочным табаком. Я хочу сказать... Не знаю, как выразить... Это лучшие воспоминания в моей жизни. Таким счастливым я никогда больше себя не чувствовал. Мир казался идеальным.