Меняют фасады, подмазывают и подкрашивают, чтобы выглядело «модерно». Но по существу-то, ни кока-кола, ни синие джинсы, ни сникерсы, ни курточки не могут спрятать ослиные уши партии и КГБ, торчащие отовсюду.
Самое страшное - не иметь права на ошибку.
Рад бы радостью поднять; да ведь силы не занять! Сундучишко больно плотен, чай, чертей в него пять сотен кит проклятый насажал. Я уж трижды подымал: тяжесть страшная такая!
Слушай: завтра на заре, на широком на дворе должен челядь ты заставить три котла больших поставить и костры под них сложить. Первый надобно налить до краёв водой студёной, а второй — водой варёной, а последний — молоком, вскипятя его ключом. Вот, коль хочешь ты жениться и красавцем учиниться — ты, без платья, налегке, искупайся в молоке; тут побудь в воде варёной, а потом ещё в студёной. И скажу тебе, отец, будешь знатный молодец!
Стало сызнова смеркаться, средний брат пошел сбираться; взял и вилы, и топор, и отправился в дозор. Ночь холодная настала, дрожь на малого напала, зубы начали плясать; он ударился бежать — и всю ночь ходил дозором у соседки под забором.
Двух коней, коль хошь, продай, но конька не отдавай ни за пояс, ни за шапку, ни за чёрную, слышь, бабку. На земле и под землёй он товарищ будет твой: он зимой тебя согреет, летом холодом обвеет; в голод хлебом угостит, в жажду мёдом напоит. Я же снова выйду в поле силы пробовать на воле.
Бесподобная девица! Согласися быть царица! Я тебя едва узрел— Сильной страстью воскипел. Соколины твои очи Не дадут мне спать средь ночи И во время бела дня, Ох, измучают меня.
«…И скорее сам я сгину, Чем тебя, Иван, покину…»
Вишь, что старый хрен затеял: Хочет жать там, где не сеял!
Ладно, ладно! Для дружка и серёжку из ушка! Отыщу я до зарницы перстень красной Царь-девицы.