— Но ведь в исходе войны сомнений нет? — Был у меня когда-то конь — самый резвый из всех, которыми я владел. Он просто не мог проиграть скачки, и я поставил на него целое состояние. Но перед началом состязаний пчела ужалила его прямо в глаз. Исход всегда сомнителен.
Уж тебе-то как нельзя лучше известно, что все преимущества за охотником. От наемного убийцы не спасется никто, будь то король или крестьянин. Но ты хотел кое-что доказать, Кадорас, и это сделало тебя легкой добычей. — Ничего я не хотел доказать. — Да ну? Даже себе? — Что, например? — Что ты самый лучший, самый непревзойденный охотник на свете. Кадорас растянулся на траве, глядя в небо. — Гордыня, — сказал он. — Тщеславие. Какими же дураками они делают нас. — Мы и без того дураки — иначе мы пахали бы землю и растили бы сыновей.
— Умный, однако, мужик этот Ванек, — сказал генерал, пристально глядя на Геллана. — Это правда, — усмехнулся Геллан, — вот только с женщинами дурак дураком. — Не родился еще такой мужчина, который вел бы себя умно с женщинами. Уж мне ли этого не знать? Я был женат трижды, но так ничему и не научился.
Отрадно думать, что удача на нашей стороне, верно? — Удача, генерал? Мы с великим трудом пробились в осажденную крепость и разозлили самого могущественного на свете полководца. Хороша удача! — Был могущественный, да вышел весь, — хмыкнул Карнак. — Сегодня он подвергся унижению, которое проделает небольшую прореху в плаще его славы.
— Вы молоды, полны огня и видите насмешку там, где ее нет. Не вижу кощунства в том, чтобы обсуждать решение того или иного военачальника. Быть может, решение Карнака дать, как вы говорите, по носу вагрийцам было правильным — хотя бы в целях поднятия боевого духа. Но на мой взгляд, это была опасная затея, которая могла обернуться против него же. Что, если враг прочесал бы лес? Карнаку пришлось бы бежать, бросив вас и еще триста человек на произвол судьбы. — Но вагрийцы не сделали этого. — Вот именно — потому-то он и герой. Я знавал многих героев. Ради того, чтобы они обрели это звание, умирали в основном другие.
Когда я был послушником, настоятель часто говаривал: “Когда дурак видит себя таким, как есть, он перестает быть дураком; когда мудрец осознает собственную мудрость, он становится глупцом”. Прежде мне это казалось игрой слов, и только, — но с годами я стал понимать, что опаснее всего для нас уверенность. Сомнение — вот что всего дороже, ибо сомнение побуждает нас неустанно вопрошать себя. Оно ведет нас к истине.
Таких героев, о которых поется в песнях, в жизни не бывает. Каждый человек идет на смерть по своим собственным соображениям — чаще всего потому, что хочет защитить свою семью, свой дом либо себя самого. Ваши мечты, генерал, простираются немного дальше, но ничего дурного в этом нет. — Рад, что ты так полагаешь, — язвительно заметил Карнак. — Если вам не угодно слышать правду, дайте мне знать. Я могу врать не хуже кого другого. — Правда вещь опасная, Геллан. Для одних это сладкое вино, для других яд — а между тем она все та же.
— Ты думаешь, мы избрали неверный путь, Байна? — мягко спросил Дардалион. — Дело скорее в том, что я не знаю, избрали ли мы верный.
Женщины прямо кнопочные устройства, надо лишь знать, на какую пупочку нажать, чтобы получить то, чего хочешь.
Да и нет - ответы, которые подходят ко всем вопросам