— За что ты его так невзлюбил? — Я не питаю к нему неприязни — но он позер. — Может быть, так и надо? Разбитая армия нуждается в героях.
Зло не умирает, Дардалион. Это сорная трава, растущая в саду жизни. Ее срезают, жгут, вырывают с корнем, но она вновь вырастает, и еще сильнее, чем была. У дороги, которую ты избрал себе, нет конца — одна война сменяет другую.
Дундас — хороший солдат, но люди, помимо этого, ценят его природную доброту и способность понять других. Человека эти качества украшают — воину они только помеха.
— Чепуха, любезный! Если бы мы не поспели вовремя и вас перебили всех, я бы еще согласился с вами. Но победа стоит потерь. Скажу откровенно — такого я от вас не ожидал. Не то чтобы я сомневался в вашем мужестве, но очень уж вы осторожны.
— В ваших устах это звучит как оскорбление.
— Возможно. Но отчаянные времена требуют отчаянных действий. Осторожностью вагрийцев не прогонишь. И усвойте себе, Геллан, — я произнес нынешнюю речь не только ради красного словца. Победа в самом деле будет за нами. Верите вы в это?
— В ваши слова трудно не верить, командир. Люди уверены, что если вы захотите перекрасить небо в зеленый цвет, то влезете на гору и сделаете это.
— А что думаете вы на этот счет?
— К стыду своему, я с ними согласен.
— Люди нуждаются в вождях, Геллан. В парнях с огнем в груди. Войску, павшему духом, победы не видать — запомните это.
— Я никому не доверяю, генерал. Доверие означает зависимость, зависимость означает привязанность.
Может ли единственный подвиг перевесить греховную жизнь? Казалось бы, нет — и все же...
— Мы сделали, что могли, генерал. Никто не вправе спрашивать с нас большего. — Еще как вправе! Любой дурак может сказать, что он старался, — старания не в счет, если они не увенчаны победой.
Молния прорезала небо, озарив замок, торчащий среди серых гранитных гор, как сломанный зуб.
— Так уж заведено на свете. Только слабые бегут от войны. Теперь им придется расплатиться за свою слабость.
— К чему вы стремитесь? — К победе — к чему же еще. — И к бессмертию? — Не суди обо мне превратно, Нездешний, — улыбнулся Карнак. — Я отнюдь не дурак. Да, я тщеславен, я самодоволен, но моя сила в том, что я об этом знаю. Я лучший полководец и величайший воин всех времен. Да, я хочу бессмертия. И рыцарем, достойно принимающим свое поражение, я в истории не останусь — будь уверен.