Я не знаю как выглядит Бог, но черта я теперь видела.
Пошлость — отвратительный слизняк, который оскверняет и разрушает любовь.
Почему огонь жжет, а мороз морозит? Почему есть дураки и умные? Хозяева и рабы? Предприниматели и рабочие? Почему черное — черно? Ответьте на это — и вы ответите на все.
Только не бери пример с Сары. Не пили
его. Что бы ни случилось, не пили. Не читай ему постоянно нравоучений. Дай и
ему иногда высказать свой взгляд. Ведь у мужчин тоже есть здравый смысл,
даже если Сара этого не признает. И все-таки она меня любит, хотя этого,
может быть, и не заметно. А ты должна любить мужа не только про себя, но
так, чтобы твою любовь он видел и чувствовал. И он сделает все, что ты
захочешь. Пусть иной раз поступит по-своему, -- тогда, поверь мне, он и тебе
даст больше воли. А главное, люби его и считайся с его мнением, -- ведь он
же в конце концов не дурак. И жизнь пойдет у вас отлично. Сара все
заставляет меня делать из-под палки, а ведь от меня молено этого же добиться
лаской.
Человек бывает мертв задолго до своей смерти.
Демократия — мечта глупцов. Ах, милочка, поверьте, демократия — такая же ложь, такой же дурман, как религия, и служит лишь для того, чтобы рабочие — этот вьюченный скот — не бунтовали. Когда они стонали под бременем нужды и непосильного труда, их уговаривали терпеть и нужду и труд и кормили баснями о царстве небесном, где бедные будут счастливы и сыты, а богатые и умные — гореть в вечном огне. Ох, как умные смеялись! А когда эта ложь выдохлась и у людей возникла мечта о демократии, умные постарались, чтобы она так и осталась мечтой, только мечтой. Миром владеют сильные и умные.
Какой толк в женщине, если она не может быть для мужчины товарищем?
- Хорошо бы иметь хоть два патрона из тех, что лежат у нас в тайнике, - сказал один. Голос его звучал вяло, без всякого выражения. Он говорил равнодушно, и его спутник, только что ступивший в молочно-белую воду, пенившуюся по камням, ничего ему не ответил.
Он шел следом другого человека, того, который тащился на четвереньках, и скоро увидел конец его пути: обглоданные кости на мокром мху, сохранившем следы волчьих лап.
Полдня он лежал неподвижно, борясь с забытьем и сторожа волка, который хотел его съесть и которого он съел бы сам, если бы мог.