– Угу, – кивнул я, вспоминая утренний разговор с Охотником. Даже не разговор – просто монолог моего Рейд Лидера. При этом если убрать маты, он просто молча стоял и смотрел на меня, периодически произнося междометия и союзы. Если перефразировать слова Магдея, он очень сильно интересовался, понимаю ли я трудности управления десятью тысячами игроков?
Во всем нужно знать меру, даже в собственной злости, иначе она завладеет всем сознанием и навсегда погасит разум.
Слова, по сути, тот же яд, только ранят сильнее…
Ничто не оставит у них глубоких следов, потому что они не способны к сильному чувству. Красивы они, но не очень: нельзя сказать, чтобы они были очень глупы... Легкие, бойкие девушки, любят сентиментальничать, нарочно картавить, хохотать и кушать гостинцы... И сколько у нас этих бедных кисейных созданий!
Она рубилась, как никогда в жизни. В ее вытянутой правой руке сидела сама Смерть, неотразимая и неотвратимая; Призрачный Меч совершал один оборот за другим, и камни на его пути покрывались темной кровью жертв.
Горькая смертная тоска, горькая настолько, что сама гибель казалась по сравнению с ней избавлением, заполнила сердце Арьяты.
Он впервые оказался среди такого количества суетящихся, орущих, вопящих, толкающихся и вечно куда-то опаздывающих людей. Трогвар вообще неуютно чувствовал себя даже в небольших придорожных трактирах; здесь же, среди равнодушной толпы, ему стало совсем плохо. Он пробирался между снующих обитателей Дайре, словно змеелов возле сплетшихся в клубок ядовитых кобр. Он хотел быть один. В одиночестве так славно размышлять, так восхитительно-согласно приходят мысли, и можно с головой уйти в любимые книги, которые одни никогда не предадут и не ударят в спину...
А вот в тебе Тьма уже укоренила росток недоверия. Верить на слово ты уже не способен, как не способен поверить в бескорыстие и искренность. Ты повсюду видишь коварство, тайные планы посягательств на твою особу...
она была той, кому он мог сказать все – и всегда встречал понимание.
Внутри была непроглядная тьма – и в ней таилось что-то живое, со множеством глаз и щупалец, точно громадный осьминог, оно заполняло собой все место. Во мраке не горели глаза, не блестели клыки – Смерть не нуждалась в броских атрибутах, годных лишь для того, чтобы пугать боязливых паломников.