Мои цитаты из книг
Роскошь — это не вызов бедности. Это вызов вульгарности. Коко Шанель
«Это — книга о вине, а потом уже всё остальное: роман про любовь, детектив и прочее» — говорит о своем новом романе востоковед, путешественник и писатель Дмитрий Косырев, создавший за несколько лет литературную легенду под именем «Мастер Чэнь». «Дегустатор» — первый роман «самого иностранного российского автора», действие которого происходит в наши дни, и это первая книга Мастера Чэня, события которой разворачиваются в Европе и России. В одном только Косырев остается верен себе: доскональное...
Литература может быть болью. Хотя вообще-то, если у тебя болит, иди к доктору, а не к издателям, пожалей читателя.
Мастер Чэнь (востоковед Дмитрий Косырев) — автор «Любимого ястреба дома Аббаса» и других книг про самаркандского шпиона Нанидата Маниаха, романа «Амалия и Белое видение» и прочих детективов про английскую шпионку Амалию… Средневековый Китай, арабский Восток, колониальная Малайзия… В его книгах всегда — интеллектуальный детектив и изысканное путешествие в экзотические страны. В новом романе «Этна» («Дегустатор-2») — солнечная Сицилия! И — старый знакомый Сергей Рокотов, винный аналитик с почти...
Я пишу о вине потому, что это абсолютно невозможная задача — а только такие задачи чего-то стоят; ну, как вы опишете действительно великое вино? Как вы опишете идеальный бриллиант, лишенный цвета? Великие вина скромны и доступны, легко идут на контакт, и их головокружительная глубина выдает себя лишь тонкими линиями на поверхности: это сказал Поль Понталье из «Шато Марго». Как вы опишете эти тонкие линии и еще то, что в глубине?
Я пишу о вине потому, что никогда не смогу завершить такую работу, она бесконечна; посмотрите на вот эту винную карту, Лена, — тут сто позиций, а в знаменитой на всю Италию «Энотеке национале», которая стала «Пинкьорри» — это вообще-то ресторан, — винная карта в четыре тысячи наименований. Как об этом всем написать?
Я пишу о вине потому, что на самом деле пишу вовсе не о нем. Мы описываем не само вино, а наши ощущения от него. Некто Фредерик Броше разбил дегустаторов на пары, предложив каждой паре одно и то же вино. И ни одна пара не написала одно и то же — а это были высочайшие профессионалы. Выход — формализация словаря, но против этого я бился смертным боем с неким Игорем Седовым, моим главным конкурентом там, в России, и даже, кажется, победил. Или же выход в том, чтобы признать: в увлеченной, восторженной человечности вся суть нашей профессии, и ошибок в ней не бывает. Это не просто неточная, а демонстративно неточная наука.
Я пишу о вине, дорогая Лена, потому, что оно помогает понять людей. Например, не надо никогда верить тем винам, которые очаровывают при дегустации. Такие ведь не сложно сделать. И слишком много работ создается в винном мире для того, чтобы соблазнить любой ценой, причем сразу, технологии эти всем профессионалам известны. Но лучшие — те, кто технологиям таким не следует. Вино, желающее соблазнить, — это манекенщица с застывшей мимикой. Гораздо сильнее привязывают неповторимость улыбки, чарующие, пусть даже неправильные черты лица.
Я пишу о вине потому, что оно — прикосновение к людям, которых уже нет. «В этих краях вино начали делать очень поздно, с 1100 года, этот факт задокументирован», — небрежно говорит мне очередной гид по очередным виноградникам. — «Нет, именно в этих краях, — затем уточняет он. — А вон там, за холмом, его делали еще до нашей эры».
Я пишу о вине потому, что оно сильнее завоевателей и разрушителей.
Мастер Чэнь (востоковед Дмитрий Косырев) — автор «Любимого ястреба дома Аббаса» и других книг про самаркандского шпиона Нанидата Маниаха, романа «Амалия и Белое видение» и прочих детективов про английскую шпионку Амалию… Средневековый Китай, арабский Восток, колониальная Малайзия… В его книгах всегда — интеллектуальный детектив и изысканное путешествие в экзотические страны. В новом романе «Этна» («Дегустатор-2») — солнечная Сицилия! И — старый знакомый Сергей Рокотов, винный аналитик с почти...
Удивлялась: ведь он в Москве житель недавний, а уж все ходы-выходы знает и знакомых полно. И человек-то не очень уж общительный, мрачноватый даже, не шустряга какой-нибудь. Значит, талант особый. Есть такие люди: все-то им удается по-тихому, дела у них идут, денежки текут, женщины к ним льнут, дуры глупые. Талант! Самый драгоценный: жизнь устраивать, обставлять, как комнату мебелью.
"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...
Человек не замечает, как он превращается во что-то другое...
"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...
Ведь он, должно быть, богатый. Нет, богатство не дает счастья. Надо еще что-то, главное. От этой мысли была смутная радость и чувство превосходства: таинственное что-то, нужное для счастья, казалось Ляле, у нее есть. Она не могла бы твердо объяснить, что это было, но уверенно знала: у нее есть. Потому что, когда другие были несчастны, ей хотелось жалеть и облегчать, делить чем-то, а значит было чем делиться, если получалось такое желание
"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...
...над заборчиком громоздилась сирень. Ее пышные формы не в силах удержаться в рамках заборчика, перевалились на улицу. Тут было неистовство сиреневой плоти. Как ее ни хапали проходившие мимо, как ни щипали, ни ломали, ни дергали, она продолжала сохранять свою женственную округлость и каждую весну ошеломляла эту ничтожную, пыльную улицу цветами и запахом. Когда она цвела и стояла вся в пене, она была похода на город. На старый город у моря, на юге, где улицы врезаны в скалы, где дома лепятся друг над другом, на город с монастырями,с извилистыми каменными лестницами, где в тени на камнях сидят старухи, продающие шкатулки из раковин. Они напоминали старый город в час сумерек
"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...
...ибо совесть - понятие туманное, вроде словечка "рябь".
"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...
Одна жизнь кончилась, другая начинается. Собственно, человек, любой, [...] живет не одну, а несколько жизней. Умирает и возрождается, присутствует на собственных похоронах и наблюдает собственное рождение: опять та же медлительность, те же надежды. И можно после смерти оглядывать всю прожитую жизнь.
"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...
Как отвратительно должно быть человеческое лицо, если его рассматривать в лупу, все поры, волоски, неровности кожи... А мы только и делаем, что рассматриваем в лупу. Каждая минута,секунда - тысячекратное увеличение. А нужно все время видеть годы, целое...
"Долгое прощание – это… Это прошлое, которое все время у какой-то части людей находится рядом. Когда ты все время ощущаешь его присутствие в твоей жизни. Когда узлы, завязанные в прошлом, каким-то образом сопрягаются с сегодняшним днем, с сегодняшними проблемами, с сегодняшними людьми. Это невозможность расстаться с тем багажом, который у тебя есть. Долгое прощание с людьми, с жизнью, с ощущениями своими, которые вот длятся, длятся, длятся, длятся… ...Он вообще для меня очень пронзительный...