...когда человек молод, ему всегда кажется, что болезнь и смерть грозят кому угодно, но только не ему.
"Когда человек счастлив, ему кажется, что и все вокруг него счастливы."
Нет, здоровые, сильные, гордые, веселые не умеют любить — зачем им это? Они принимают любовь и поклонение как должное, высокомерно и равнодушно. Если человек отдает им всего себя, они не видят в этом смысла и счастья целой жизни; нет, для них это всего лишь некое добавление к их личности, что-то вроде украшения в волосах или браслета. Лишь обделенным судьбой, лишь униженным, слабым, некрасивым, отверженным можно действительно помочь любовью. Тот, кто отдает им свою жизнь, возмещает им все, что у них отнято. Только они умеют по-настоящему любить и принимать любовь, только они знают, как нужно любить: со смирением и благодарностью.
…Есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их.
Нет спасения тому, кого любят без взаимности, ибо над чужой страстью ты уже не властен и, когда хотят тебя самого, твоя воля становится бессильной.
Можно сбежать от чего угодно, только не от самого себя.
о силе страсти всегда судят по совершаемым во имя ее безрассудствам
"Когда слишком торопишься починить в часах какое-нибудь колёсико, то обычно портишь весь механизм."
можно сбежать от чего угодно, только не от самого себя.
Мы не имеем права умирать только потому, что это кажется нам наилучшим выходом.