Мои цитаты из книг
Леля была брюнеткв в серой шляпе, Муся - блондинка в чёрной, с эспри. Кроме этого ничем они друг от друга не отличались. Муся как Леля, Леля как Муся. Одним словом, девушки как девушки.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
Смех сквозь невидимые миру слёзы.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
– Какие у меня мозги? – Замечательные! Галилей, Коперник, Ньютон и Эдисон – причудливо соединились в твоей черепной коробке. – Не люблю грубой лести. Сиди.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
Мы призваны в мир разрушать традиции и создавать новые пути.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
В нём умер Нерон, и слава богу, что умер.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
... незаметно нахлобучилась на беспокойную голову столицы сырая петербургская ночь.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
- Отчего я такой сильный? Исключительно от сахара. Да еще сырую морковь ем, как заяц. Поэтому медный пятак мне согнуть в трубку ничего не стоит.
- Ну, вот тебе пятак - согни его.
- Зачем же его портить, - хладнокровно говорил Новакович, опуская пятак в карман, - он мне на трамвай пригодится.
- Экий ты, братец. Ну, вот тебе еще пятак - согни.
- Вот спасибо. На первый пятак я проеду только туда, а на второй смогу вернуться обратно.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
- А! И ты здесь. И уж с утра апельсин жрешь. Проворный. А зачем шкурки на пол бросаешь? - Что вы, Анна Матвеевна! Я, собственно, бросал их не на пол, а наоборот, в потолок... но земное притяжение... сами понимаете! Деваться некуда.
Это рассказ о состоятельном эксцентрике, вокруг которого крутится компания ловких приятелей. От скуки он затевает странный эксперимент — «сотворить» нового поэта. Доверчивого юношу он выставляет посмешищем, подкупает вниманием, окутывает показным восторгом — и вся эта компания ввязывается в многоходовую мистификацию, которую каждый из участников понимает и переживает по‑своему.
– Ну как там? – спросил Сабуров и кивнул по направлению к правому берегу.
– Трудно, – ответил полковник. – Трудно… – И в третий раз шепотом повторил: – Трудно, – словно нечего было добавить к этому исчерпывающему все слову.
И если первое «трудно» означало просто трудно, а второе «трудно» – очень трудно, то третье «трудно», сказанное шепотом, – значило – страшно трудно, до зарезу.
Радиопостановка по повести Константина Симонова, поставленная Серафимой Бирман.
1942 год. На правый берег Волги к защитникам Сталинграда прибывают свежие подразделения. Среди них — батальон капитана Сабурова. В стремительной и ожесточённой атаке бойцы Сабурова выбивают фашистов из трёх зданий, вклинившихся в линию советской обороны. Затем начинаются долгие дни и ночи самоотверженной защиты этих домов, которые становятся для врага настоящей крепостью…
Что можно было сказать им? Чтобы они шли вперед? Они это знали. Чтобы они не боялись смерти? Они все равно ее боялись, так же, как и он. Сказать им, что очень нужно взять эти три дома?.. Но если бы это не было очень нужно, разве могли бы люди в кромешной темноте идти навстречу неизвестности и смерти? Конечно, это было очень нужно. И вместо всех этих слов он быстрым движением молча притянул к себе за плечи высокого Гордиенко и маленького, тщедушного Парфенова, притиснул их к себе сразу обоих своими длинными руками и так же молча отпустил их.
Радиопостановка по повести Константина Симонова, поставленная Серафимой Бирман.
1942 год. На правый берег Волги к защитникам Сталинграда прибывают свежие подразделения. Среди них — батальон капитана Сабурова. В стремительной и ожесточённой атаке бойцы Сабурова выбивают фашистов из трёх зданий, вклинившихся в линию советской обороны. Затем начинаются долгие дни и ночи самоотверженной защиты этих домов, которые становятся для врага настоящей крепостью…