Поняла я и то, что завидовать бессмысленно, потому что у каждой вещи, кроме привлекательной стороны, всегда есть изнанка, недоступная поверхностному взгляду и часто неприглядная, порождающая беду.
... разве небесные пряхи открывают судьбу тому, кого обвивает их тонкая нить?
Нет на свете такой беды, которую горячая банька не вытопила бы....
Тлеющие угли, оставшись без присмотра, захлебнулись мраком и потухли, а темнота обступила Иргу и Змеелова со всех сторон. И много же цветов обнаружилось во мраке! Синий, зелёный, золотой, багряный… Изнутри Лихобор не походил на чёрное мохнатое пятно. Лихобор жил и дышал, переливался, шептал, гудел и звенел. Звуки, запахи и цвета обрушились на колдовку все разом, словно только теперь она по-настоящему вошла в лес.
А поскольку бури хотелось избежать, Первак решил поступить так, как поступает любой умный мужик – посовещаться с женою.
Ирга сощурилась на низко висящее дневное светило. Оно то натягивало на своё округлое тело облака, то снова раскрывалось – жарко. И казалось, что солнце одобрительно подмигивает колдовке, наказавшей, наконец, обидчиков
-Найти б такое зелье, чтоб в голову к другому залезть, – безнадёжно усмехнулся Василёк. – Если б и нашлось, – ответил вдруг колдун, – с бабами от него никакого толку не было б. Сам Щур ноги в их головах переломает! – И заречётся впредь лезть! – с чувством добавил Василь.
Сколько раз бывало так, что человек стар и мнит себя умнее прочих, а на деле заместо ума одни морщины нажил?
Лихо незряче, зато слух у него – обзавидуешься!
Вечерело в Гадючьем яре быстро. Дневное светило не засиживалось на перине из пышных древесных крон, оно ныряло в воду и тухло, как лучина. Зато темнота переливалась всеми оттенками зелени. Наперво, она осторожно трогала избяные крыши мшистыми лапами; осмелев, заглядывала в окна малахитами очей; и, наконец, умывала остров изумрудами росы.