Мои цитаты из книг
Рассказывал, как большевики до сих пор изумлены, что им удалось захватить власть и что они все еще держатся: – Луначарский после переворота недели две бегал с вытаращенными глазами: да нет, вы только подумайте, ведь мы только демонстрацию хотели произвести и вдруг такой неожиданный успех!
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Жены всех комиссаров тоже все сделаны комиссарами.
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Впрочем, почта русская кончилась уже давно, еще летом 17-го года: с тех самых пор, как у нас впервые, на европейский лад, появился "министр почт и телеграфов..". Тогда же появился впервые и "министр труда" - и тогда же вся Россия бросила работать
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Против наших окон стоит босяк с винтовкой на веревке через плечо,-- "красный милиционер". И вся улица трепещет его так, как не трепетала бы прежде при виде тысячи самых свирепых городовых. Вообще, что же это такое случилось? Пришло человек шестьсот каких-то "григорьевцев", кривоногих мальчишек во главе с кучкой каторжников и жуликов, кои и взяли в полон миллионный, богатейший город! Все помертвели от страха, прижукнулись. Где, например, все те, которые так громили месяц тому назад добровольцев?И на полпути извозчик неожиданно сказал мне то, что тогда говорили уже многие мужики с бородами:
-- Теперь народ, как скотина без пастуха, все перегадит и самого себя погубит.
Я спросил:
-- Так что же делать?
-- Делать?-- сказал он.-- Делать теперь нечего. Теперь шабаш. Теперь правительства нету. Достоевский говорит:
"Дай всем этим учителям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое, бесчеловечное, что все здание рухнет под проклятиями всего человечества, прежде чем будет завершено..."
Теперь эти строки кажутся уже слабыми.Страшно сказать, но правда: не будь народных бедствий, тысячи интеллигентов были бы прямо несчастнейшие люди. Как же тогда заседать, протестовать, о чем кричать и писать? А без этого и жизнь не в жизнь была.Я ничего не сделал, ибо всегда хотел сделать больше обыкновенного
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Блок открыто присоединился к большевикам. Напечатал статью, которой восхищается Коган (П. С.). ... Песенка-то вообще не хитрая, а Блок человек глупый.
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Люди спасаются только слабостью своих способностей, — слабостью воображения, внимания, мысли, иначе нельзя было бы жить. Толстой сказал про себя однажды: — Вся беда в том, что у меня воображение немного живее, чем у других… Есть и у меня эта беда.
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Ожидания! Жизнь вообще есть почти постоянное ожидание чего-то
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Все это повторяется потому прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций - бешеная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обезьяна.
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую мы не ценили, не понимали, - всю эту мощь, сложность, богатство, счастье...
Аудиокнига, которую не публиковали – ни отдельно, ни в составе собраний сочинений – в СССР даже после реабилитации Бунина. Самая жестокая, горькая, безжалостная и самая личная книга писателя. Книга, в которой он, с беспощадной и язвительной иронией и неприкрытой ненавистью, выносит приговор большевизму и советской власти, которую имел несчастье наблюдать сначала в Москве, а потом в Одессе, вплоть до эмиграции. Ни единого доброго слова не находит великий русский писатель для революции –...
Не в сифилитическую больницу я сводил бы молодого человека, чтобы отбить у него охоту от женщин, но в душу к себе, посмотреть на тех дьяволов, которые раздирали ее!
Главное высказывание позднего Толстого о сексуальной морали. Герой повести Василий Позднышев рассказывает о бешеной ревности, которая заставила его убить жену, и делится мыслями о вреде полового влечения, делающего из человека животное, и о браке как освящении разврата. Сразу после написания «Крейцерова соната» вызвала скандал и чуть не была запрещена к публикации в России; в более пуританской Америке её запретили сразу, а будущий президент Теодор Рузвельт назвал Толстого извращенцем. ...