Во время подготовки к елке дети занимались полезным делом, узнавали что-то новое, учились декламировать стихи и разыгрывать сценки. Кроме того, праздник отвлекал от игр в «орлянку», кулачных боев, пьянства и не позволял детям становиться невольными свидетелями святочного разгула взрослых.
К началу XX века Рождество без елки уже не представляли, и даже церковь утверждала, что елочные праздники приобрели «некоторое гражданское равноправие», а «лучи культурных деяний проникли наконец в захолустья, где доселе знали лишь о будничных елях».
В прессе постоянно шла борьба между теми, кто выступал за отмену праздника, и теми, кто отмечал праздник с размахом. Первые считали, что во время трагических событий неуместно праздновать что-либо. А вторые гуляли как в последний раз – и это была обратная сторона постоянного страха за свою жизнь.
Чтобы охватить как можно больше людей, «комсомольское рождество» праздновали и по новому стилю, и по-старому.
Лучшими зимними забавами для детей объявляются катание на коньках и лыжах. Спортивный ребенок становится таким же идеалом советской эпохи, каким до революции был ребенок благонравный.
Послушание перестало быть определяющей чертой хорошего ребенка, советские дети ничего и никого не боятся, но уважают и слушаются только тех, кто этого заслужил.
Елку нельзя выбирать наобум, к ее покупке надо отнестись очень ответственно.
Кондитерские фабрики выпускали новогодние конфеты в нарядных обертках, пряники и шоколадные фигурки. Пока елочных игрушек не хватало, такие съедобные украшения очень выручали. К тому же детям после праздника было приятно получить угощение прямо со сказочного дерева.
Новый советский праздник похож на дореволюционный не больше, чем скромная воспитанница института благородных девиц на бойкую пионерку.
Предновогодние дни и сам Новый год получили статус особого, волшебного, даже сказочного времени, когда происходят чудеса. Только чудеса теперь стали по большей части веселыми, а если они были поучительными, то скорее забавными, чем печальными.