...ему [аббату] слишком хорошо было знакомо это охлаждение к религиозной жизни до того дня, когда любовный разгром снова приведет этих разбитых, измученных, любящих светских женщин к стопам Утешителя.
...он [аббат] уже привык распознавать душу на женских лицах и видел теперь, что перед ним стоит униженная и покинутая женщина.
ЖЮЛИ: Только… когда я проверяю мою совесть, то мне кажется, что нет никакого греха в этом воспоминании о Морисе. Это что-то очень сильное, но раненое, как бы это сказать?… Что-то грустное, вот как когда любят умерших. Нет, я не могу грешить, любя его таким образом.
АББАТ: Ваша совесть принадлежит вам, дитя мое... Живите в мире с нею. Господь Бог простит вас, потому что Он вас испытывает…
- Не забывайте дорогу к этому дому [храму Божьему].
Эта женщина, вся в слезах, только что вырвавшаяся от него, - это его молодость: она уносила с собой в складках своего платья кровавые лохмотья его человечности.
- Но разве каждое живое существо не живет жертвами других существ?
- Почему мы так страдаем, когда любим без взаимности или любим дольше, чем нас любят?
После окончательного отречения от личного счастья, они желали, чтоб их жертва, по крайней мере, составила счастье других.
Остаток их жизненного пути представлялся им как длинная прямая дорога, без приключений, но зато пустынная, без оазиса, без пейзажа. И оба признавались себе, что по этой дороге им придется идти долго-долго, до самой смерти!