Мы притворяемся, что хотим того, чего вовсе не хотим, чтобы никто не понял: у нас нет того, что нам на самом деле нужно.
Даже в любви идёт постоянное соревнование: каждому хочется страдать меньше, чем другому.
Он отступал, когда она наступала. А потом случались дни, когда он чувствовал, что она ускользает, а вместе с ней и его юность, и тогда он писал: «Я влюблён в тебя». На самом деле он писал: «Я влюблён в того, кто я сейчас. Пожалуйста, не уходи, потому что этот новый, свежий я умрёт, если исчезнет твоя влюблённость в меня».
Любовь одновременно питает — и заставляет ощущать голод, так что ты полон и в то же время опустошён. Ты не хочешь ни есть, ни общаться с другими. Ты хочешь только того, кого любишь, и думаешь только о нем. Всё остальное — пустая трата энергии, денег, дыхания.
Мы помним не то, что хотим помнить. Мы помним лишь то, чего не можем забыть.
Шесть дней и семь ночей свирепствовало бедствие, а народ искал убежища в каменных памятниках и склепах. Кроме бесчисленных жилых построек, горели дома древних полководцев, еще украшенные вражеской добычей, горели храмы богов, возведенные и освященные в годы царей, а потом – пунических и галльских войн, горело все достойное и памятное, что сохранилось от древних времен. На этот пожар он смотрел с Меценатовой башни, наслаждаясь, по его словам, великолепным пламенем, и в театральном одеянии пел «Крушение Трои».
Верь мне, что ничего нет пленительней красоты, но ничего нет и недолговечней ее.
Окрыленный радостью, он не удержался, чтобы не похвалиться через несколько дней перед всем сенатом, что он достиг цели своих желаний, несмотря на недовольство и жалобы противников, и что теперь-то он их всех оседлает. Кто-то оскорбительно заметил, что для женщины это нелегко; он ответил, как бы шутя, что и в Сирии царствовала Семирамида, и немалой частью Азии владели некогда амазонки.
раньше он хотел царя, а теперь царства
Нередко, отдав приказ не терять его из виду, он скрывался из лагеря днем или ночью и пускался в далекие прогулки, чтобы утомить отстававших от него солдат.