Сила всегда берёт своё. Отдашь ей слишком много, потом, глядишь, и вовсе не проснёшься.
Знать, что привычный мир вот-вот разрушится и ты больше никогда... никогда в него не вернёшься, и ждать этого – куда хуже внезапного изумления.
Если не можешь вписаться в мир, ты стараешься его изменить.
Местных историй хватило бы на несколько томов, так что «Война и мир» показалась бы крошечным произведением.
Всё, что мы видим, часто бывает обманчиво.
Преимущество у «Твиттера» тоже было, и оно перевешивало местную деградацию: стойкое чувство комьюнити. Правда, это было херовое комьюнити - токсичное, готовое высмеять его в любую минуту, как он сам, не переставая, высмеивал других, проявляя самую жестокую изобретательность. Это напоминало школьный буллинг, когда ты присоединяешься к травле, чтобы самому не стать ее объектом.
Никита не раз говорил, что лучший способ похоронить дружбу — это совместная работа, поэтому никогда не сближался с коллегами. Но пожить с другом в одной квартире, видимо, тоже хороший способ разругаться раз и навсегда. Илья констатировал, что их дружба не прошла проверку совместным бытом.
Смерть — это как сон, думал Илья, но навсегда. Во сне без сновиде-ний мы себя не помним и ничего не чувствуем - так вот: сон - это еженощная демоверсия смерти. После смерти тебя просто не будет. Как будто тебя отменили (если ты умер внезапно) или истек твой срок действия (если умер от старости или долгой болезни).
Отчаяние - всегда крайность, всегда предел. Человек бьется сперва об одну крайность, затем о другую, как птица, залетевшая в комнату сквозь форточку. Мечется, выбивается из сил. А потом, наверное, сходит с ума. Да, наверное, именно так и сходят с ума - в диапазоне между отчаянием и надеждой.
Бери, что досталось, и будь доволен.