Я взяла в руки колоду бабушкиных карт и чисто наудачу вытащила одну, мысленно задав вопрос. В руке была карта с изображением рыжеволосой девушки – королева жезлов. Властолюбивая и тщеславная. Мгновение – и изображение на карте поплыло, изменилось, девушка на карте обернулась и посмотрела на меня. А я от неожиданности выронила карту.
Девушки замерли молчаливыми статуями при моем появлении. Стихли шепотки, что наполняли зал каким-то змеиным шипением.
Эта всю ночь глаз не сомкнет – будет придумывать, что ей такого запросить у короля. И чувствую, придумает нечто такое, от чего и королю станет не по себе.
Вот и славно! Кажется, я знаю, какое имя написать на листке в конверте.
Его величество не разделял веселости друга. Первый советник что-то упускал. Не могло все быть так гладко, раз патруль обнаружил жертвенного барана и один из символов хаоса. Да еще в мыслях всплывали слова матери об этой провидице с ее внезапным видением! Храм, день солнцестояния и тьма. У девчонки богатое воображение! И все же… Нужно проверить
– И завтра мы отправляемся в пустыню Хасамархи. Стражи доложили о скоплении темных сил на юго-западе. – Но, ваше величество, это невозможно, – возразил первый советник. – Позвольте напомнить! Уже завтра прибудут невесты. Король Нилиндерии..
Когда для человека главное - получить дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения - чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя.
Я был в одной стране. Там царствует любовь. Хоть ей не строят храмы. Детей не заставляют петь хвалу. Там просто любят. Медленно и скромно. Наивно и немножечко смешно. Обыденно – ведь там не представляют, как можно жить, не ведая любви…
Лонгрен провел ночь в море; он не спал, не ловил, а шел под парусом без определенного направления, слушая плеск воды, смотря в тьму, обветриваясь и думая. В
Когда на другой день стало светать, корабль был далеко от Каперны. Часть экипажа как уснула, так и осталась лежать на палубе, поборотая вином Грэя; держались на ногах лишь рулевой да вахтенный, да сидевший на корме с грифом виолончели у подбородка задумчивый и хмельной Циммер. Он сидел, тихо водил смычком, заставляя струны говорить волшебным, неземным голосом, и думал о счастье…
Тогда Циммер взмахнул смычком — и та же мелодия грянула по нервам толпы, но на этот раз полным, торжествующим хором. От волнения, движения облаков и волн, блеска воды и дали девушка почти не могла уже различать, что движется: она, корабль или лодка — все двигалось, кружилось и опадало.