— Никогда! Никогда не трогайте это! — дрожащим голосом, с трудом выговаривая слова, произнесла княжна. — Этот ларец проклят.
Огнеслава старалась не смотреть на погибшую женщину.
Потерев лицо, подняла его и взглянула в зеркала. Полированная поверхность не могла вздрогнуть и ужаснуться, она беспристрастно отразила мертвенно белый лик. Со щек исчез румянец. Брови, ресницы, губы совсем не имели цвета. Они были белыми, как у привидения. И только глаза выдавали, что девица живая.
— Я и не сомневалась, — ответила Верея. — Я разбираюсь в людях и уже успела понять, что ты такое. Когда на вас напали, ты бросилась спасать ларец, а не подругу. Первая реакция в момент опасности — многое говорит о человеке.
— Кто вы? — испуганно спросила Огнеслава — Почему вы решили, что меня спасать нужно?
— Мы братство з… — не успел незнакомец договорить, как из его живота показалось лезвие чужого меча. Остаток слова он уже не сказал, а выплюнул кровью прямо на подол Забавы. Та завизжала.
— Скажите, почему вы выбрали именно меня? Ведь есть красавицы, чей род и знатнее, и богаче? — решилась спросить Огнеслава.
— Какой ответ вы бы желали получить? — искоса взглянул он.
— Честный.
— Лично я вас не выбирал.
— Огнеслава! Ты должна его увидеть, — вдруг решительно заявила Зоряница и подтащила сестру к окну.
Огнеслава для приличия посопротивлялась, но после приоткрыла створку и взглянула вниз. То что она увидела, заставило щеки залиться румянцем, а сердечко дрогнуть.
Среди князей Зеяжска есть обычай, когда рождается в их семье двойня, лишь исполнится княжичам двенадцать лет, одного из близнецов обязательно приносят в жертву змею. Вот такие кровожадные обычаи у них…
Кто-то солжет, кто-то даст себя словом увлечь,
Дрогнет, отступит, поддавшись глухой мольбе.
Кто-то сломается. Кто-то поднимет меч.
Кто-то поверит в себя, ну а кто-то – тебе.
Кто-то предаст, кто-то молча пойдет на смерть…
Примет земля без остатка горячую кровь.
Кто-то доверится, кто-то шагнет под плеть,
Кто-то прикроет себя, ну а кто-то – собой.
В миг, когда оборвется сердце и бессильно опустятся руки,
Я неистово буду верить в то, что в мире царит добро,
Что не может людская подлость обрекать невиновных на муки.
Я отчаянно буду верить, чтобы нам наконец повезло.