Мне показалось, что люди вокруг начали меняться. И Марфа, и Николай, и Ульяна, я уж молчу про Никиту с Матвеем. Как будто эти уставшие от горестей люди, наконец, сумели откинуть мрачное настроение и теперь радовались любой мелочи, очищая свои чувства и эмоции от накопленной боли и печали. Я видела в них огоньки надежды, веры в лучшее будущее. И это не могло не радовать.
На душе было спокойно и легко. Появилось ощущение дома. Не того, где только здание, а того, где есть люди, с которымитебе приятно проводить время, которые переживают за тебя и поддерживают. Это новое, незнакомое мне чувство, но оно было приятным и тёплым, словно солнечный свет после долгой зимы.
Есть вещи, которые нужно пережить самому, как бы мне ни хотелось помочь.
Как говорил один мой знакомый: жениться нужно на женщине, которая любит поесть. Она и себя накормит, и тебя не обделит. А поесть я любила.
Всё! Сил больше не было. Последнее, что запомнил мой умирающий мозг, — это голубое, глубокое весеннее небо и ослепительно яркое солнце, а потом только плотная и какая-то живая темнота, которая поглотила меня целиком.
Я потеряла смысл жизни, и всё вокруг казалось серым и бессмысленным. В груди уже не просто болело. Там образовался огненный шар, который, перекатываясь всё выше и выше, выжигал меня изнутри, превращая в пепел.
Теперь я его ненавидела. Ненавидела всей душой, всем сердцем, каждой клеточкой своего тела. За эти полгода он сделал всё возможное, чтобы я навсегда забыла все радостные моменты, которые были в нашей жизни. Он методично, день за днём, разрушал наши отношения, наши воспоминания, нашу любовь.
...фыркнула я и поднялась из-за стола: — Отнесем кейриму. В его кабинете есть высокое искусство, ему не хватает незатейливого.
— Может, просто отнесем на чердак? Мы уже там прячем много ценных подарков.
Я глубокомысленно почесала бровь. Стражи с затаенным дыханием следили за моей реакцией на северный дар. Подозреваю, выражение лица у меня было говорящее. В смысле, молчала я громко и бранными словами.
Отвратительная ночная сорочка, — пробормотал Зорн. — Не могу избавиться от мысли, как сильно хочу ее сорвать…
Муж опустил голову и вдохнул запах моей кожи на изгибе шеи. Мгновением позже горячие губы оставили поцелуй на ключице. Здравый смысл во мне приказал долго жить, нонапоследок заставил неразборчиво пробормотать:
— Зорн, ты ужасно пьян.
— Давай я извинюсь за это утром...