Мои цитаты из книг
А мы с тобою — две планеты.
Ты — газовый гигант, я — карлик.
И как ни глупо, странно это,
Но не странней всего другого.
Как будто тени от сюжета
И небольшие завлекалки,
Танцуем, выбирая танго,
Так пошло, глупо и убого.
Мы тянемся через парсеки…
Ты хороша, но в атмосфере
Так много ядовитых газов,
Такая тяжесть, мрак и плотность.
А я — всего лишь красный карлик
Я был звездой, давно, когда-то.
Припомни, как тогда сверкал я,
И как смотрела на меня ты.
Ты — не подпустишь, газ — упругий,
А мне так надо, чтоб остыла.
Но для тебя подобно смерти -
Остыть. И вспомнить, что любила.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Я тебя поймаю.
Очень скоро, слышишь?
Я иду по следу. Я — твоя беда.
Я иду по следу,
Чую, как ты дышишь,
Зря, ты зря сегодня так пришла сюда.
Я — твое проклятье.
Я — твоя погибель.
Ты все понимаешь, ускоряешь шаг.
Я тебя услышал.
Я тебя увидел.
Волчий вой по следу. Слышишь? Это знак.
Ты — моя навеки.
Но еще не знаешь.
Думаешь, свободна, думаешь — ничья.
Но все просто, детка.
Ты же понимаешь?
Я тебя поймаю.
Ты — уже моя.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Ты — мое прошлое. И словно,
Ты — больше не моя печаль.
Не холодно уже, не больно.
Не страшно и совсем не жаль.
Ты — мое прошлое. Смиряюсь.
И не смотрю. И не ищу.
Назад не жду. Не собираюсь.
И думать больше не хочу.
Ты — мое прошлое. И знаешь,
Так как-то все легко теперь.
А ты стоишь, все понимаешь.
И молча открываешь дверь.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
...Время летело быстро, я даже не замечала его бег.
И все постоянно думала, что, наверно, правильно говорят, что лечит оно.
Не лечит. Но притупляет боль...
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Я тебя позабуду так быстро,
Как кончаются белые ночи.
Как в костре затухающем искры
Умирают под влагой небес.
Ты уйдешь, словно призрак рассветный.
Неживой, никакой, незаметный.
Ты меня позабудешь скорее,
Чем я кончу писать о тебе.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Комната — белым, простыни — красным.
Где ты? Зачем я? Как теперь жить?
Плакать — не стоит. Слезы — напрасны.
Это — как рана. Будем лечить.
Лечим — делами. Лечим — работой.
Лечим — и верим, все будет так.
Где ты? Не важно. Где ты и кто ты —
Это — пустое. Это — пустяк.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Белое небо — красное солнце…
Жаль, не увижу, жаль, не придешь.
Луч слишком остро в трещины бьется,
Красное солнце… Ты не поймешь.
Знаешь, не надо, так будет проще.
Так будет легче — мне и тебе.
Белое небо — огненный росчерк…
Красное солнце — значит, к беде.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Ну что, ты смотришь? Ну смотри.
Я взгляд не отведу, не думай.
Пустое. Нет, не говори.
И улыбнись. Не будь угрюмым.
Ну как тебе я? Ничего?
Я вижу. Как зрачок расширен!
Все для тебя. Для одного.
Улыбкою кота Чешира.
Ты что-то говоришь, а сам
Все смотришь, смотришь… И напрасно.
Давно не верю голосам,
Твердящим все кристально ясно.
Тебе все ясно? Ну — вперед!
И в руки — флаг! И что там дальше?
Смотри. Другой домой везет.
А ты… Ты вспоминай. Почаще.
М. Зайцева.
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
Я пожимаю плечами. Всякое бывает. Пью черный кофе без молока и сахара. Смотрю на проходящих мимо людей. На подъезжающие и паркующиеся машины. Вообще-то, здесь парковка запрещена, но у нас всегда есть те, кто ровнее остальных...
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...
...Знаете, если зверюшку постоянно колоть иголкой, она начинает отращивать клыки. И обрастать броней...
Я иду по тротуару, не оборачиваясь, спиной чувствуя пристальный пугающий взгляд случайно встреченного сегодня мужика. Он едет за мною, тихо-тихо, крадется на своей черной иномарке, а я даже и не знаю, как называется его зверь. У нас в последние примерно пять-семь лет очень много таких появилось. Черных, глянцевых машин с хищными, резкими силуэтами. И ездят на них тоже хищники. Жестокие, наглые. Этим хищникам плевать на закон, мораль и прочие глупости, о которых так сильно пеклась моя мама...