Джастина лежала так без сна, пока не начало светать, а потом повернулась на спину и заснула, уставшая от мыслей. Последняя ночь подошла к концу. Это было начало конца...
...Жизнь выплюнула ее, точно косточку…
— Я рад видеть тебя, Мэгги. Ты нисколько не меняешься. Правда, стала еще красивее. Я так думаю, жизнь не особо била тебя.
— Так ведь ты не обременял меня своим присутствием, поэтому я так хорошо и сохранилась, — весело ответила ему Мэгги...
— Я должна тебе сказать еще одну вещь, — сказала Мэгги дочери, стоя перед зеркалом и расчесывая волосы. — Женщине не так уж важно, замужем она или не замужем. Главное для нее быть кому-то необходимой, знать, что в ней нуждаются, думают о ней. И не какие-то там абстрактные люди или вообще люди, а самые близкие люди, которые дороги и необходимы ей...
— Что будем делать, ма?
— Ждать, чего же еще? — спокойно ответила Мэгги.
— Может быть, попытаемся поискать. — Предложила Джастина.
— Это бесполезно. Ты будешь опять сердиться на меня, но я все-таки считаю, если нам с Джоунсом суждено быть вместе, то он рано или поздно появится, а если нет, ищи не ищи, все будет без толку...
...Лучше уж пережить сразу, чем обольщать себя пустыми надеждами...
...Дику впервые стало скучно. Скука просачивалась сквозь щели брусчатки, прорастала, как сорная трава, на утрамбованной земле тротуара; выстраивалась вереницей на крыше. Скука — это недавний дождь, застывший лужами в выбоинах дороги; это заляпанные грязью стены. Это сохнувшее на улице белье, секомое ветром. Скука — это взгляд, приподнимающий тяжелые веки гардин и тотчас прячущийся во мрак, едва случайно столкнувшись с чьим-то взглядом...
...Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман. Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить...
...Мы рассыпались, как стеклянные бусы с разорвавшейся нитки...
...ничего нельзя делать на горячую голову...