В тот день я твердо уверилась: мечты сбываются. Может, не сразу; иногда им нужно дать простор, отпустить ситуацию и дать возможность Вселенной творить свою магию...
– Ой, мент! – протянула я. – Я ваши эти фокусы знаю.
– Какие фокусы? – не понял Соколов.
– Такие, что ожидание наказания всегда мучительней самого наказания, поэтому ты тут интригу создаешь...
Юля Люциферовна, ты при дядях в погонах такое не говори, ладно? А то сухари придется носить мне. А я ленивый. И что ж ты, умная моя и насмотренная разных шоу про маньяков, сама с придурком в кафе пошла?
– Я… какая я тебе Люциферовна? – вспыхнула я.
– Сатанаиловна? – предположил Мир с улыбкой.
– Николаевна! – отрезала я.
– Не, точно не Николаевна. Тебя явно сам Сатана на землю отправил, чтобы местным жителям жизнь медом не казалась.
– Ой, подумаешь, один раз его похитили… А раздул, как будто не к врачу тебя повезли, а в ломбард сдавать. И, знаешь, у меня куча свидетелей, что ты шел сам! Своими ногами. Значит, это не похищение...
– Вы были женаты?
– Был, – с ностальгией в голосе кивнул дядя Боря, – но жена не принимала мои идеалы, а я больше не мог быть ее рыцарем в сияющих доспехах. По архетипу я скорее Трубадур, нежели принц. Я первый ушел, чтобы не разочаровать ее окончательно.
– А дети?
– Детей не нажил, – с достоинством признался дядя Боря, – да и кто стал бы гордиться таким отцом? Я зимой живу на своей старой даче, а летом здесь в парке обитаю. Скучно мне там одному, а здесь столько людей интересных. Да и вы с Серафимушкой скучать не даете. Много у тебя еще заданий?
– Совершенно правильная тактика, – заметил дядя Боря, когда Соколов и опер Тихий скрылись из виду.
– Что? – вскинулась я, сообразив, что несколько минут грызу кончик ручки так, что на крышке остались следы зубов.
– Игнорирование и непокорность пробуждают в мужчинах подобного типа охотничий азарт, – спокойно объяснил дядя Боря. – Судя по выправке и уверенности в том, что все его приказы будут выполняться беспрекословно, парень из военных, а таким просто необходим адреналин в отношениях, хотя многие на словах утверждают обратное. Как говорил один философ…
– Современный неизученный парадокс заключается в том, что когда женщина перестает думать о мужчине, он начинает думать о ней, – в своей любимой полуфилософской манере сказал дядя Боря...
– Не могу, – вздохнул я, – скажи, где она, это правда важно.
Серафима обиженно сопела в трубку, а я надавил:
– Ну не повесткой же ее вызывать?..
– Ладно. Математику с дядей Борей делает, мы после встретиться договорились.
– Кто такой дядя Боря? Где живет?
– В парке и живет, бомж он.
– Не понял, – кажется, я обалдел.
Прям знатно так обалдел и не успел поймать летящую к полу челюсть.
– Дядя Боря – наш местный бомж, он кандидат философских наук, вообще-то, но математику тоже хорошо знает. Юлька его кормит, а он за это ей с учебой помогает. Мы же с ней гуманитарии…
Молодой парень округлил глаза, а я улыбаться перестала, дабы не прослыть местной сумасшедшей.
– Девушку к врачу надо, – заботливо подсказала дежурный, – такую красавицу муж обидел? Ничего, парни разберутся.
– Со свидетелем все в порядке, – отрезал Леха, – вылечат, не переживай. И разберемся!
«И тебя вылечат, и меня вылечат», – пронеслась в голове крылатая фраза, пока я покорно топала за опером на второй этаж по обветшалым ступенькам.
Алексей открыл кабинет своим ключом и пропустил меня вперед...
Когда-то моя маменька вышла замуж за очень кудрявого красавчика, от которого родилась я, щедро переняв папины кудрявые гены. Только, в отличие от папы, мои кудряшки всегда торчали в разные стороны и укладывались только с помощью двух фенов, литра пенки для волос и бранного слова. А если я вдруг решалась и расчесывала их, то превращалась в пушистое темное облако, или львенка, как звал меня папа...
– А может, я замуж хочу? – надулась Серафима как мышь на крупу.
– Институт, брак, дети. И только в таком порядке! – отрезал Соколов. – И только за кого, кого мы с твоим батей одобрим.
– Мир, мы не в каменном веке! – психанула Серафима.
– Я все сказал!
– Ну, ладно…