Дорин медленно повернулся. Голова Селены была высоко поднята, однако глаза подозрительно блестели.
— Я вернусь, — тихо сказала она. — Я вернусь ради вас.
Принц интуитивно знал, что за этими словами стоит нечто гораздо большее, о чем Селена не решилась говорить. Но он верил тому, что услышал.
у меня настанут тяжелые дни. Каждый день, пока ты там, я буду терзаться мыслями: «Как ты? Не случилось ли чего?» Я не… не забуду тебя. Ни на один час.
— Этот замысел — просто безумие какое-то, — сказал Дорин, подходя к ней. — Ты не должна уезжать. Мы сможем убедить моего отца найти другое решение. Если в Вендалине тебя схватят…
Она стала такой два месяца назад — с тех самых пор, как король провозгласил ее своей защитницей. Все красивые и изысканные наряды исчезли, замененные на унылую узкую черную блузу и черные штаны. Роскошные волосы Селена теперь заплетала в длинную косу, прятавшуюся под плащом, в котором она ходила постоянно. Она чем-то напоминала прекрасного призрака, лишенного памяти.
Селена и представить не могла Аркера бунтовщиком. Добрый, веселый, обаятельный, он никак не мог быть врагом короны, да еще таким опасным, что король желал его смерти.
она оказалась удобной пешкой в его игре. Его влюбленность, порывы страсти — жалкий фарс. Игра не удалась, и теперь герцог легко жертвует пешку. Зачем ему лишние свидетели?
Кэйн поднял голову и медленно встал. Риддерак опустился на колени и вперил в пол черные глаза. Чудовище повиновалось Кэйну.
«Значит, с грудастой брюнеткой ты храбрости набирался!» — засмеялся ехидный внутренний голос.
— И вам пришлось танцевать с несколькими дамами, чтобы преодолеть испуг?
Она выдержит и застенок, если он прикажет бросить ее в тюрьму. Но вот если с ним что-то случится, этого она себе не простит. Уж пусть лучше ее риск окажется напрасным.
Я люблю музыку, поскольку, когда я ее слышу, я… теряюсь внутри себя. Вот так, если мои слова имеют смысл. Я одновременно становлюсь пустой и наполненной. Я чувствую биение земли. Когда я играю, я… ничего не разрушаю. Наоборот, я созидаю звуками.